Серия «рептилоиды»

Он думал, что это конец. Что Лаврентий исчезнет в подвалах, и вместе с ним исчезнет всё: их долгие вечера, коньяк в хрустальных стопках, доверительные разговоры, молчаливое понимание с полуслова. Что можно будет забыть и жить дальше. Чистым. А теперь этот человек остался жив.

"Почему Гера? Почему не кто-то другой?" Вопрос повис в темноте, и Берия вдруг понял, что должен найти на него ответ. Не для того, чтобы оправдаться. Для того, чтобы понять. Он всегда всё понимал. Раскладывал по полочкам, препарировал, анализировал. А тут — тупик. "Надо систематизировать."

В камере было тихо. На столе ждали мемуары. Он сел, взял перо, но писать не мог. Перед глазами был бордовый шёлк. И коленка, исчезающая за его тяжелой складкой.

Он не будет больше этого делать. Не будет втаптывать то, что между ними есть, в грязь. Не будет превращать Геру в объект своей плотской тоски. Потому что Гера — не объект. Гера — единственный, кто смотрит на него, как раньше.

Он глубоко, удовлетворенно вздохнул, почувствовал ноздрями несвойственный камере запах - яркий, пряный, осенний - и бросил взгляд на его источник: яблоки. До июня было удручающе долго.

Берия смотрел. Смотрел в упор, не отрываясь, ловя каждое микродвижение, каждую тень на лице Геры. Сначала — простое недоумение. Маленков вчитывался, переворачивал страницу, возвращался к предыдущей. Потом брови дрогнули. Берия увидел, как расширились зрачки — быстро, как диафрагма фотоаппарата на ночной съёмке. Как замерли губы на полуслове, которое Гера, кажется, собирался произнести вслух. Потом — румянец. Он начался с шеи, поднялся к подбородку, растёкся по щекам, тронул уши...

Случилось это в середине декабря, под утро. Берия проснулся от того, что желудок вывернуло наизнанку. Он едва успел добраться до параши. Рвало желчью, потом пустотой. А в третий раз — чёрным. Густым, как дёготь, с запахом железа.

Берия сидел в плетёном кресле, глядя, как Гера возится с мясом. Тот снял пиджак, закатал рукава — и смотрелся почти домашним, почти своим. Не Председатель Президиума, а просто Гера. Тот, кто делил с ним вечера в Удельной.