В этом изломе бровей, кривой усмешке и тихом, надтреснутом голосе — вселенные. Они рождаются и гаснут, собираются в незримую точку, когда Тав говорит: «Ты можешь брать мою кровь». Это похоже на проклятие, если влюбленность можно так назвать.

То, что его можно удержать вот так: одной рукой на бедре, а второй сильно давя на заломленную руку, прижимая ее к пояснице, — просто иллюзия. Впрочем, от этого слаще: он позволяет и плавится от каждого движения.

— Потом ты подошла ко мне, подкралась со спины и потребовала объяснений. Мы разговорились. А потом, — эльф горько усмехнулся, — я больше не хотел просыпаться. Но резкое падение вырвало меня из сна и, когда я проснулся, твоя камера была пуста, как и надежды найти тебя.

Подземье - удивительный и странный мир, в котором живут удивительные существа. И вот настало время вернуться в этот мир, откуда был совершён побег много-много лет назад в поисках исцеления. И опять столкнуться с прошлым, от которого так яростно приходилось бежать.

— Ну что же ты стоишь. Подойди к своему создателю, — с долей пафоса позвал Касадор. — А может лучше ты к нам выйдешь? А то бледный такой, как будто солнца лет сто не видел. Все посмотрели на тифлинга. Где-то вдалеке застрекотали сверчки. — Да ладно вам! Это смешно! — обиделся Маттео.

— Что привело тебя сюда в столь поздний час, моё сладостное дитя? — негромкий и вкрадчивый голос Абдирака удавкой перехватывает горло и с пересохших губ не срывается ни звука. И даже выдержать нечеловечески пристальный взгляд полупрозрачных глаз жреца не хватает сил, голова опускается вниз, словно ее наклоняет невидимая могущественная рука самой Девы-Боли.

Их неудержимо тянет друг к другу... Неужели есть препятствие, которое они не в силах преодолеть?

— А чего жаждешь ты, Астарион? Вампир резко прервал свои ласки и, развернув эльфийку лицом к себе, уставился на неё серьёзным взглядом рубиновых глаз. — Я жажду потерять себя в тебе, Тиа. Раствориться в тебе без остатка! В его голосе были и страсть, и мольба, и надлом. Если у Тианы и оставались какие-то сомнения, то теперь они сгорели в огне её желания.

Элениэль — Лесная эльфийка, познавшая тайны учения Сильвануса. Та, что обратившись в кошку, ласковую и пушистую, покорила мертвое сердце вампира, став ему верным другом. Но минули дни… и вот хрупкая фигура, мягкие, детские черты лица, пепельные волосы, собранные в неряшливый хвост, чуть пухлые губы и большие серебряные глаза, обрамленные пушистым веером ресниц свели Астариона с ума. Интересно, как он подступится к непорочному дитяти природы? Познают ли они "маленькую смерть"?

Когда Астарион впервые пробует кровь разумного существа, у него сносит крышу.

Зачем эгоистичному способному ходить при свете дня, проникать в чужие дома и головы вампиру вообще нужен хоть кто-то? Взаимопомощь, поддержка, дружба? Астарион не верил в подобный бред и считал, что уже без своего сердобольного отряда наверняка быстрее найдёт способ контролировать личинку засевшую в его мозгу. Но оказалось, что и бледному эльфу не чуждо желание помочь незнакомцу. Оказалось, всё зависит от незнакомца!

Тиана чувствовала, что он опасен: алые глаза настоящего хищника, острые черты лица и наглая ухмылка. Инстинкты кричали не доверять ему, а еще лучше вогнать нож поглубже в горло. Но волею судьбы они оказались союзниками и охотнице придётся научиться доверять бледному эльфу, от насмешливого взгляда которого по спине пробегают мурашки.

У Гейла лёгкий нрав и тысячи тайн во взгляде. У Астариона приятная хрипотца в голосе и жестокие шутки. Тав не нравится ни одному из них, но Тав хочет обоих.

Момент, когда любимый соратник внезапно отказывается от общения с тобой, однако каково твоё удивление, когда ты узнаёшь истинную тому причину.

Предводительница нашего отряда - дура.

— Как бы ты хотел умереть? — спрашивает Астарион в первую ночь в лагере. Его глаза сверкают от нервного возбуждения и ужаса, пальцы мелко подрагивают. Микель не хочет умирать. Никогда. У него нет ответа на этот вопрос, но есть чувство, медленно зарождающееся где-то под ребрами. Будто кто-то все внутренности выворачивает от одного взгляда Астариона или его чудовищной, прекрасной улыбки. Микель никогда не любил прежде, но ему кажется, что это она. Любовь.

«Я городской судья — занудство это всё ужасное.» Перед тем, как стать вампиром, Астарион был судьёй и известным ловеласом. Очередное судебное дело знакомит его со светлой жрицей, ведущей охоту на нежить. Но стоит на секунду утратить бдительность, как охотник становится жертвой, а свет — тьмой.

Так, кажется, только в рыцарских сказках делается, а Астарион уже слабо помнит, про что там было. Что-то про дары в опасную дорогу и на удачу, это точно. Они не рыцари и вокруг совершенно не сказка. Но почему-то жест кажется ему уместным и правильным.

Отказы бьют по нему больно, больше, хоть он старается не показывать. А по ночам, когда думает, что никто не видит, вертит в пальцах едва тёплую монету души.

Взмах ресниц украдкой... Этот внезапный трепет в сердце... Порой мелочи стоят больше, чем целое королевство.