Пусть мое дитя аль-Хайтам проживет мирную жизнь.

И, конечно, аль-Хайтам уступает тому, кого так любит весь мир. Он отдает все, что у него есть, в погоне за тем, кем ему не суждено быть.

Когда все однажды устанут играться словами и это случится, кто будет напротив.

Академия Сумеру, говорили они, самое спокойное место в Тейвате. Тьфу. Кавех готов с ними поспорить, но единственное, на что он способен - это нервный смех из-за объемов домашнего задания. Так или иначе, он хотя бы не страдает в одиночку.

И действительно, в повседневной жизни любовь — последнее, в чём они нуждаются. А точнее первое, но они это не признают, никогда-никогда и ни за что-ни за что. Будут отрицать до последнего, пока есть возможность вот так встречаться в ночи.

Кави поджимает губы; такой росчерк его рта, тонкий и безжалостный, как лезвие ятагана, ранил многих, и аль-Хайтам не исключение. Но каждый шрам на сердце он бережёт как драгоценную память о чём-то их. Чём-то большем, чем просто слова.

Он выкрикнул имя — и не услышал ни звука, хотя от беленых стен и сводов отразились волны, прокатившиеся сквозь его грудь. Он не смог себя услышать, но ощутил, что восклицание что-то изменило — танец пылинок или, может, его самого.

Человек, погружённый в искусство, должен посвятить ему всю свою душу, являться её частью, и Кавех, безусловно, придерживается этого правила. Каждый его жест, взгляд, слово наполнены красотой, которую аль-Хайтам признаёт, но не понимает. Но однажды красивый мальчик перестаёт улыбаться, когда возвращается домой с лицом, изуродованным ранами. И аль-Хайтам поворачивается к Кавеху тогда, когда он впервые отвернулся от всего мира.

Последнее заседание мудрецов длилось почти тринадцать часов, Аль-Хайтам хочет просто наконец-то оказаться дома, а Кавех — дурак, который ничего не понимает (или понимает слишком много).

Привычно кукольная улыбка на его светлом лице трескается под напором воспоминаний прошлого. Короткая история, в которой в один из дней чувство вины накрывает Кавеха с головой.

Их трое: он, аль-Хайтам и почти безымянный омега. Кавех вдруг чувствует внимательный, зачарованный взгляд на себе. Всего несколько секунд, чтобы вскинуть глаза на растворившегося в подушках Хайтама под омегой, подчеркнуть его румянец на щеках, полуприкрытые веки и опухшие, мягкие губы. Аль-Хайтам смотрел на него, будто их не разделял третий человек, и Кавех слышал, как настойчиво его феромоны обращаются к нему, альфе. — Не распускай на меня свои альфачьи феромоны, — сквозь зубы прошипел Кавех.

Тоору вполне уверен, что смог бы справиться с брачными играми комара, но вот любовные развлечения людей он, кажется, не понимает.

Поздравляю, любимый, Тебя и твоего мальчика. Поздравляю, любимый, Ты дал мне всего три сигареты, чтобы выкурить все мои слезы.

И потом, когда Бокуто мягко касается его руки на ручке магазинной тележки, гладит костяшки – легко, машинально, не придавая этому маленькому жесту никакого особенного значения, - тогда Акааши чувствует себя отчего-то абсолютно цельным, монолитным. Без дыр и отсутствующих частей.

- Всё-таки вы целый год были вдали от остальных паладинов. Интеркомом живое общение не заменишь. Кит пожимает плечами. - Или… - Эзор лукаво щурит огромные глаза, - дело не во всех паладинах, а в одном? Кит пожимает плечами более агрессивно.

«Кэйа просыпается со странным ощущением ожидания чего-то особенного». А потом оно все же случается, но едва ли именно так, как он ожидал.

"Тяжело иметь в редакторах людей, которые ни капли не понимают искусства." © Народная кавеховская мудрость.

Когда Олег видит его в курилке первый раз, от удивления даже не здоровается — встает молча рядом, чиркает зажигалкой. Разумовский тоже молчит, и Волков растерянно думает, что преподаватель его не помнит, пока вдруг не случается тот самый недодиалог, который уже месяц заставляет Олега ходить на каждую пару. — А вы… интересно написали в том эссе. Олег оборачивается — Разумовский не смотрит на него и слишком долго не поднимает руку с сигаретой, словно не хочет затягиваться под его взглядом.

— Ты помнишь, когда все это началось? Разумовский обдумывает вопрос Олега с пару секунд, задумчиво закусив губу, а затем честно отвечает: — Нет. Не помню ни как, ни когда. А затем они впервые в жизни так долго говорят об этом. Олег озвучивает давно накопившиеся вопросы, стараясь подбирать слова как можно более аккуратно. Сережа иногда реагирует спокойно, иногда злится и пытается огрызаться, но впервые на его памяти отвечает настолько подробно. Олег запоминает все. А информации много.

Когда Игорь хватает Сережу за руку, утаскивая вперед, и тот весело оборачивается — чего ты, мол, встал там, Олег, пошли! — Волков понимает, что дружить втроем ему не нравится.