— Михаил Юрьевич, а как умирают города?

- И я клянусь, о милый мой, клянусь я всей своей душой и честью, что до конца моей несчастной жизни я прослужу твоей опорой и щитом. И никогда, ты слышишь? Никогда тебя не разлюблю, прекрасный ангел, Петербург.

михаилу никогда не было так страшно. ни когда все московские здания полыхали алым пламенем, ни когда объявили первую и, тем более, вторую мировую войну! это — неизведанный, не познанный ранее, ужас, парализовавший всего михаила, не дающий сказать ни слова. около расправленной кровати, на полуживом столике у окна, стояла треснутая рамка с их фотографией, где москва держит на руках, на вид, годовалого темноволосого малыша — сашу романова.

Те самые чувства Москвы во время блокады Ленинграда

А взгляд его теперь был подстать цвету глаз. В когда-то сияющих глазах осталась лишь сталь. И эти глаза цвета стали принадлежали не Санкт-Петербургу. Они пренадлежали Ленинграду.

Удивительно как маленькая оплошность, скорее даже несчастная погрешность способна довести человеческую психику. Подобно капле упавшей в сосуд, что в долю секунды опрокидывается разливая весь накопленный стресс и переживания превращаясь в огромную волну истерики

Им не нужны слова, чтобы любить друг друга.

Раньше страх смерти никогда не беспокоил Юру. Ну упал метеорит, ну скурит несколько пачек сигарет в день, ну сплевывает кровью. Со всеми бывает. И жил он так себе спокойно, до этого дня.

Чернобыль для Киева был как Санкт-Петербург для Москвы – очень ярким солнцем, освещавшим для Днепровского не только весь окружающий мир, но и его собственный, скрытый где-то далеко в глубине души. Вот только, в отличие от московского, его луч света потух столь же стремительно, как и появился, оставив после себя лишь бетонные плиты и абсолютно мёртвую территорию...

Ему бы хотелось, чтобы все было по-другому.

Киев увлеченно разбирал отчеты украинских городов, как услышал звонок стационарного телефона - звонил Чернобыль. Дима нажал на кнопку сброса, улыбнувшись. Решил, что ответит чуть позже, когда закончит с документами. ...а на другом конце провода Родион захлебывался в своих же слезах и крови.

Никогда не знаешь, когда потеряешь то, что любишь и чем столь сильно дорожишь.

Чувствуя дикую боль на костях. Чувствуя, как плавится его кожа. Вспоминая, всё унижение, что он когда-то стерпел.

— Прошу, пощади меня, — дикий страх в глазах. — Поздно, Шура. Огонь.

Когда весь мир рухнул, больше не было мотивации и стремлений. Они хотели лишь друг другу в чувствах признаться, поцеловать губы любимые и остаться в объятиях надежных. Пока солнце для них не село, и на землю не упал губительный пепел войны.

В голодные годы люди голову теряли, забывали свою сущность. Сидя в лужи крови, Невский смотрел на свои руки, что мёртвой хваткой держали острый нож. Основная цель — выжить, утолить голод плоти.

По шее пробежал холодок от обдавшего сзади горячего дыхания. Дугар постоянно обнимался со спины, когда Коля этого совсем не ждет. — Заканчивай свои бумажки писать и идем в кровать. Уже поздно, - мужчина разворачивает кресло и долго целует в лоб, - Давай, идем.

Коле трудно общаться с людьми и социализироваться в обществе. Но, в последнее время, ему просто трудно.

— лично мне нравятся милые парни, интересующиеся наукой. — ангарский чувствует, как горят щёки и уверен, что кончики ушей тоже пылают красным, но даже не смеет отвести взгляда от лица напротив, желая уловить все эмоции

И очень много ласки… Как обычно, вдохновлялась бусти.