Выйдя, наконец, в отставку, Какаши наслаждается свободой и купается в семейном счастье — мечта наяву. И всё бы ничего, да только однажды он внезапно попадает на допрос к незнакомому ниндзя-охотнику, который проникает в его самые сокровенные воспоминания. Вся жизнь как на ладони: боль, потери, неудачи… Любовь. Теперь он обязан вернуться к Ируке, несмотря ни на что.

Видит бог, Фаенон никогда не думал, что поиски собственной семьи втянут его в охоту за одним из самых могущественных артефактов древней Греции. //АУ в сеттинге Перси Джексона, где у Фаенона нет памяти, но есть куча проблем

После победы над Никадором Мидей возвращается к себе в купальню и пытается осмыслить произошедшее. Но это необходимо не только ему.

Фаенон не понимает, почему ввязался в этот бред. Даже если он одинок, а друзья постоянно называют грустной и доброй собакой, это не причина заставлять его идти на такие крайности. Или как Фаенона заставляют идти на свидание вслепую.

Мидей всегда справлялся своими методами. А точнее бесконечными поединками ради поединков, где можно было выпустить эмоции. Скрывался за пафосом и мечтал о несбыточном. По крайней мере так было до того, как в его бесконечной гонке не появился Фаенон.

Мидей — будущий Царь сгорающей в войне Греции, Анакса — приставленный к нему совсем юный учитель, а Фаенон — избранный Богами герой, что не должен был водить дружбу со столь неперспективными людьми. И все же, возможность оставаться вместе оказалась более желанной, чем вечная слава на Олимпе.

— Только ты и я. Как на первом фестивале Кремноса, — уголки губ Фаенона приподнимаются, образуя намёк на хитрую улыбку.

– Фаенон! – названный очнулся от своего кошмара лишь после отрезвляющей пощёчины, которая внезапно обожгла кожу. Они были не на поле боя, в уши била оглушающая тишина, а воздух был свеж и лëгок. Они были в покоях Фаенона. Больше ничего не угрожало его жизни и тысячи жизней Мидея.

Мидею приходилось оберегать их физические отношения от всеобщего раскрытия и не позволять им слишком заигрываться. Никаких объятий, никаких поцелуев... Будь они в Кремносе, их физические отношения поощрялись бы. Их бы понимали, ведь народ Кремноса следует этим путём уже как много веков подряд, это было нормально. Но жители Охемы благоволят их отношениям, пока пара придерживается исключительно духовного уровня.

В самом центре поля брани стоял он. В состоянии Кровной Мести Мидей выглядел не иначе как великий герой, статуя которого вполне может быть размещена в самом роскошном музее Охемы. Всю арену заполнила красная дымка и осколки разбитых вдребезги кристаллов, через которые преломлялись морозные лучи света. // Миссия в Руинах Раздора без первопроходца и лишних глаз.

— Знаешь, что самое важное в смерти? — Фаенон впивается ногтями в кожу, будто собирается продрать плоть и проломить кости, чтобы выдрать мерно бьющееся сердце. — Она должна быть яркой, как ядро Кефала, освещающее Охему. Запоминающейся, как героические баллады, передающиеся из уст в уста веками. Сколько своих смертей помнишь ты?

"И что ты хочешь за победу?", невпечатленно изгибает брови Мидей, выражение застыло между раздражением и насмешкой, словно итог их спора уже предрешен и даже тратить силы на него не имеет смысла. Фаенон, привыкший к легкой надменности воина, даже не обращает на вызывающий тон внимания, лишь задумавшись на мгновение, пока его не посетит внезапная, но забавная на его взгляд мысль. "Хм, как насчет… поцелуя?"

Мидей для него подобен раскрытой книге. Очень интересной, отсторосюжетной, охотно кусающейся (как в «Гарри Поттере») книге. А Фаенон очень любит читать. Даже если то, что он читает, пытается его обматерить в процессе.

Что делать, если после долгой битвы рядом с напарником, начинается битва с самим собой?

— Не думай, что ты получил Никадора из-за того, что ты такой молодец. Я просто решил скинуть на тебя это бремя, понял? Я решил! Не ты. Не пророчество. Не Аглая. Я!

– Черт, – сплюнул Федор. – Как пить дать припрется этот пингвин татуированный. Ведьмак недобитый. Начнет путаться под ногами, пугать свидетелей, бросаться Шекспиром… — Устаревшие сведения, Порохов, — сказали холодно сзади. — У нас прошла модернизация, Шекспира год как сняли с вооружения. Федор неспешно поднялся: – Ну и чем вы теперь стреляетесь? Пушкиным? Толстым? Не дай боже, Донцовой? Солнцев дернул плечом, обтянутым косухой. — Ни то и ни другое. У нас теперь на вооружении русский рок.

Конечно же первое, что сделал Митька, когда вернулся в собственный кабинет, это нашел списки оперативников и без труда по фото вычислил искомого индивидуума. Андрей Морев, тридцати четырех лет от роду, старший оперативник в группе, капитан, с безупречным послужным списком, кучей благодарностей за успешно выполненные операции и без единого выговора. Судя по характеристике — ангел во плоти, не пьет, не курит, естественно не привлекался. Слишком идеальный, чтобы быть настоящим.

В одном из мусорных баков Петербурга нашли изуродованный труп. Кто-то подкидывает оперуполномоченному Калистратову флешку, на которой сдержится эротическое снафф-видео. Вскоре становится понятно, что в городе орудует жестокий и опасный маньяк.

Прошло время и они снова встретились. В оговоренный день и час. Встретились и вывернули собственную судьбу наизнанку. И, как будто в отместку за это, она посылает им события, которые валятся нескончаемым и концентрированным потоком неприятностей.

Сокол думал, что жизнь — это кучка говна, где есть только он и надоедливый голос в голове. Когда он встретил отца Арейна в богом забытом месте, то понял: жизнь не просто отстой — это полный пиздец, где осквернение церкви и непотребства стали не только обыденными, а почему-то неизбежными в присутствии священника.