Во время 74-х ежегодных Голодных игр Энид Синклер становится добровольцем для своей матери. Надеясь остаться в живых и избежать более сильных противников, она удивляется, когда ее пути пересекаются с трибутом Уэнсдей Аддамс из Дистрикта 2, которая не желает ничего, кроме победы.

Уэнсдей резко исчезает с парижских радаров своих одногруппников и так же резко появляется в Италии, не предупредив удивленных родителей. Почему дочь так неожиданно решила провести весну на их вилле? Они не знают, а та им не рассказывает. Также Уэнсдей умалчивает о волшебной девушке, которая неожиданно для всех доскреблась волчьими когтями до сердца тихой брюнетки. Но весна имеет свойство заканчиваться, и Аддамс приходится увезти с собой подаренные фотографии и их весну на листе бумаги.

Казалось, в жилах Энид Синклер, вместо крови, текла страсть к гонкам, скорости и ночной жизни. Она, не без упорства, сделала себе имя, узнаваемое всеми вокруг. Её знают, уважают, а некоторые даже боятся. Но? Что могло пойти не так? Дважды на трассу заезжает неизвестный чёрный автомобиль без номеров, из раза в раз опережая девушку, скрываясь после этого в темноте. И только на третий раз, разозлившись, Энид не останавливается у финиша, вместо этого сильнее вжимая педаль газа.

Уэнсдей Аддамс была проклята. Это было то же самое проклятие, которое в конечном счете стало слабостью ее родителей. Проклятие родственных душ. Инид Синклер была безнадежным романтиком. Ей нравилась идея о родственных душах, о ком-то, кто был предназначен только тебе.

Уэнсдей вернулась в Невермор после летних каникул, которые пришлись на день рождения Инид.

Аллергия на любую близость с Синклер давала куда больший побочный и губительный эффект. Аддамс ненавидела терять самообладание, становиться слишком уязвимой от своей слабости к какой-то несносной девушке. Ещё несколько месяцев назад темноволосая не смогла бы и в самом ужасном кошмаре увидеть, что будет прижимать кого-то так сильно, пытаться буквально раствориться в человеке и проникнуться его внутренним миром.

Уэнсдей позволит себя обнять. Не всем, конечно же. Только её волчонку это дозволено. Именно.

Уэнсдей больно видеть, как Инид собирает свои вещи, готовясь к отъезду. Снова. Но если что-то и изменилось, так это то, что она больше не повторит ту же ошибку, что и много лет назад.

Все знают, что Уэнсдей и Инид встречаются уже несколько месяцев. Единственная проблема в том, что никто и не удосужился сообщить об этом Уэнсдей.

— Ну Уэнсди! Я же не знала, что мы играем! Один разок, ну пожалуйста! – зацепившись за её форму, законючила Синклер, чуть было не падая на пол. Но Вещь её удержал. – Спасибо, Вещь. — И после этого ты от меня отстанешь и не будешь приставать неделю? — Максимум два дня. На большее не надейся. – оскалилась девушка, выпрямляясь. — Надеются жертвы, когда убегают от маньяков. Ладно. Но учти, – Уэнсдей ткнула пальцем в чужую грудь. – Если "влюбишься" в меня, потом не жалуйся.

Всем известно, что Уэнсдей и Энид встречаются уже несколько месяцев. Только вот Уэнсдей никто не сказал.

После всего, что произошло комната Уэнсдей и Инид будто стала холоднее. Прошлой Уэнсдей это бы пришло по вкусу, но всё, что произошло за этот семестр очень поменяло мировозрение мисс Аддамс. Холод перестал быть чем-то притягательным.

После ужасных событий в школе "Невермор" девушки пытаются найти успокоение. Инид предлагает Уэнсдей провести время вместе.

Поцелуи в лоб были особенными для Инид Синклер. Ее отец всегда дарил их ей, когда укладывал ее спать, когда она была маленькой, и это стало очень особенной частью для них, когда она стала старше. Это заставляло ее чувствовать себя любимой в моменты, когда ее мать не проявляла к ней заботы. Именно тогда Уэнсдей Аддамс дарит ей поцелуй, от которого она в буквальном смысле падает в обморок.

Уэнсдей во многом особенная, и флирт у неё тоже – особенный.

Возможно, Энид перевозбудилась в один из моментов общения с Уэнсдей.

Две девушки разъезжаются на каникулы, пока не понимают кое что очень важное.

Что будут делать две соседки, когда свет в комнате погаснет?

Инид грязная и окровавленная и едва может стоять после боя с Тайлером. Уэнсдей здесь, чтобы помочь ей.

При свете луны её шрамы казались более выразительными и покрасневшими. Черные, как смоль, глаза были не в силах посмотреть в сторону — взгляд был прикован к запястьям, по которым несколько часов назад текла кровь. — Они испорчены, — Энид фыркает и прячет руки в рукавах кофты, устремляя взгляд на небо, что было усыпано яркими звёздами. В её глазах стояли слезы, а в горле — тяжелый ком отчаяния и безысходности. — Нет. Они особенные по-своему.