Альберих готов поклясться, что как только они выберутся отсюда — а он на это надеется, — то людям, решившим, что стравить двух альф в гоне — это весело, придется оценить несколько и его «шуток». В конце концов, он в долгу не останется. Вторая часть тут: https://ficbook.net/readfic/01974590-117e-7172-b27e-eb9916960bc5

//зная, что тот не послушает, продолжал грубить. Это что-то на подобии словесной войны, от которой все устали. Раздражает...как же плохо. Ещё эта улыбка.. зубы от агрессии сводит//

Кэйа зависим от алкоголя и это ни для кого не секрет. А Дилюку это не нравится, поэтому он берет все в свои руки.

Потянувшись за руками Кэйи, Дилюк с двух сторон пытался их вытащить из-за его спины, от этого Кэйа стал уворачиваться и, потеряв равновесие, начал падать назад, потянув за собой Дилюка. Упав вместе, Дилюк оказался на Кэйе.

"черт побери, что на нем надето?" - крутилось в мыслях у дилюка

Если в Мондштадте не замечено ни одной лошади, на ком скачет капитан кавалерии Кэйа Альберих?

— Слушай, это просто мои соски, ничего интересного…

Дилюк ревнует.

Безусловно, они виделись множество раз за последние годы тщетных попыток Дилюка поймать Кэйю, и каждая встреча, столь мимолетная и туманная, будоражила кровь, толкала на сплетение новых нитей расследования, на безудержный поиск преступника, и Рагнвиндр временами сам терялся в догадках, чего требовала его неутолимая жажда — победы детектива в затянувшейся дуэли или очередного свидания, что алыми всполохами отпечатается на кромке сознания и взорвет тысячи бомб в сердце.

А Кэйа весь горячий и смеётся как дурак, тянется к чужим губам, забывая, что у Дилюка свои правила.

Дилюк не часто позволяет "пирату" прикасаться к себе, а уж тем более к своим волосам, но этот день был исключением

Кэйа любит многое, а Дилюк не против дать ему всё это, потому что Кэйа любит Дилюка, а Дилюк любит Кэйю

Конечно, Кэйа осознавал, что умрёт. Он не был мечтателем, не надеялся и не ждал спасения, скорее наоборот - не мог дождаться, когда смерть всё же поймает его в свои цепкие лапы - игра затянулась, и он и вправду прожил гораздо дольше, чем должен был. Да, грустно будет умирать от ханахаки, от грёбанной любви к человеку, который его ненавидит, но, пожалуй, в этом был свой поэтизм. Он был не против умереть за Дилюка. Из-за Дилюка.

Дилюк всё-таки задремал. Кэйа тихо сидел в соседнем кресле. Смотрел на него, на огонь, пил вино. Все окна были зашторены, и можно было смотреть на лицо спящего так, как смотреть хочется. Так, как нельзя в любом другом месте. Снять вечную маску. Выпустить на свет Божий тщательно скрываемое от посторонних глаз тепло.

Кэйа вызывал лишь глухое раздражение. Слишком невыносим.