— Спор есть спор, — говорит Хайтам, — станцуй для меня, Кавех//или история о том, как легко соблазнить неприступного альфу танцем наложника.

Как обычно: он любил его здесь и сейчас сильнее, чем когда-либо прежде. И сердце у него раскалилось до предела — так и гляди, прожгло бы дыру, — стоило Кавеху прижаться к его костяшкам щекой. Мазнуть губами по запястью. Бережно лизнуть рядом с пульсом и взглянуть исподлобья.

Аль-Хайтам ненавидел проигрывать, а Кавех терпеть не мог, когда он снова и снова пригонял ему угробленные на очередных гонках тачки. Эта работа насквозь пропахла машинным маслом, жженой резиной и бензином. Но всё же и здесь есть место нежному аромату цветов.

Кавех всю жизнь был, есть и будет — словно открытая книга. Бери и читай. Не суть важно, что книга эта, несмотря на то, что открыта, возможно, перевёрнута с ног на голову, вдобавок читается справа налево и, вероятно, написана на давно вымершем языке. Как хорошо, что Аль-Хайтам никогда не интересовался чем-то простым. Его всегда привлекали трудности.

— Да, благородные французские совиньоны и правда слегка… pipi de chat. — Да, у меня привстает, когда ты умничаешь, но оно все еще воняет кошачьей мочой. Ты уверен, что это можно пить?

А Кавех хотел его грубость и смелость, ему нужно было опьянеть. Не от алкоголя — от жажды, от голода, вырезанного из полутьмы угасающих взглядов, когда вы так близко, что его дыхание становится твоим, а твое — его, и ему, ах черт, ему нужно, нужно, нужно было изогнуться и стечь к мускулистым бедрам.

Кавех не был обделен выбором партнера, для альф его кандидатура была завидной партией, за которой охотно бегали на любом курсе академии. Только сам Кавех еще на втором предпочел им отстраненного и холодного Хайтама. Их отношения пережили уже год, но имели небольшой изъян, дающий трещину всем ожиданиям Кавеха и повод для сомнения и слухов среди студентов. Они до сих пор не переспали.

Истерики Кавеха, со временем, начали преодолевать все границы дозволенного. Иной раз оскорбит, ударит или вообще корзину с мусором на голову вывалит. Вот только что делать, если они с аль-Хайтамом женаты уже не первый год, по их квартире бегает маленький сын, а отношения катятся коту под хвост, да так, что они видеть друг друга не могут?

— Я ненавижу тебя, — проговаривает Хайтам прямо в губы Кавеху, прижимая его к стене. — Я тоже тебя люблю, — парирует Кавех, впечатывая свои губы в оскал напротив.

В их необычном союзе Хайтам привык быть тем, кто диктует правила. И Кавеху любопытно, ему по-настоящему интересно, насколько хорошо он умеет подчиняться.

Кавех неожиданно просыпается раньше аль-Хайтама.

— Да как ты мог?! — Что уже у тебя случилось? — скучающим тоном поинтересовался аль-Хайтам, возвращая свой взгляд на документы. Кавех предсказуемо задохнулся от гнева за игнор его прекрасной персоны, из-за чего его глаза так и полыхнули пламенем. Хайтам на секунду залюбовался, бросив взгляд исподлобья.

О том, как нужно получать знания в библиотеке.

Жителям Сумеру не снятся сны. Но Кавех - исключение.

Кавех просто обожает, когда аль-Хайтам отчитывает его.

В Академии есть правила, и Аль-Хайтам учит Каве первому из них: хочешь чего-то – заслужи.

Потерев пальцами виски, словно пытаясь избавиться от новообретенной головной боли под названием "Кавех", Аль-Хайтам снова уставился в договор о стажировке невидящим взглядом. «Ладно. Надеюсь, он не доставит мне слишком много хлопот». или modern!au, где Кавех проходит стажировку в компании, испытывающей не только его навыки, но и сердце, едва выдерживающее присутствие босса.

Кавех злится на себя за то, что влюбился в человека, который не способен дать ему ни капли любви в ответ.

Кавех либо не пил вообще, либо надирался в хлам, когда уже ничего другого не оставалось. Он в упор не видел полутонов – это касалось не только выпивки, но и всех других жизненных принципов. Ничего удивительного, что, когда настала пора влюбляться, Кавех выбрал совершенство. Даже несмотря на то, что шансы на успех изначально были близки к нулю.

тут где-то должен быть подвох, думает он, частью сознания держась за мысль, что оставил свой пистолет у самого края кровати. издержки профессии: быть готовым убивать даже посреди прелюдии.