Про Дазая Осаму говорили: самый талантливый мальчик на литературном потоке. Говорили: подающий большие надежды молодой писатель. О нём шептались и сплетничали в коридорах. О нём фантазировали и девушки и парни. Его толком никто не знал. А Федя Достоевский и не хотел знать. Ни до того, как они столкнулись случайно в кофейне – ни после. Тем более – после.

Существует в этом мире хоть что-то, что несет в себе хотя бы какую-то ценность? Ответ «нет» кого-нибудь устроит? Конечно, у каждого человека свои ценности, в совершенстве отличные от остальных, но разве меняет это что-то? Так или иначе, а жизнь все равно оборвется, подойдя к своему логическому завершению — смерти. Так есть ли тогда смысл в принятии сложных решений, когда можно просто ничего не делать и ждать? О тяжести бытия и принятии действительности.(В развлекательных целях и шуточной форме)

Пребывание в Мерсо для Дазая и Фёдора окончено. Но даже если они оба выжили, это вовсе не тот счастливый финал, к которому они тянутся — они осознают, что скучают, что влюблены, но уступать друг другу не собираются. Тогда Достоевский предлагает сделку: целую неделю они проведут вместе, в изоляции, позволяя организациям разобраться самим. И тот, чья организация проиграет, перейдёт на сторону победителя и станет предателем. Правила приняты, сделка заключена. Но так ли всё просто?

Когда-то приходится отступиться от привычного. Особенно, когда вы сталкиваетесь со своим будущим и оказываетесь на полу.

По пустынным коридорам университета разлетается металлическое позвякивание подлетающей монетки. Заскучавший Дадзай ждёт то ли часа мести, то ли благословление сверху, но явно чего-то важного. Ненароком, совсем по воле случая, монета отскакивает и, стуча по выложенному каменными плитами полу, ровненько скользит к чужим сапогам. — Фёдор Михайлович, вы уже домой? Можно с вами? На улице ливень, а я зонт не взял, представляете.

Как-то двое, душевно и психически больных, встретились при самых обычных обстоятельствах. В психбольнице нет места радости без антидепрессантов, нет места сна без снотворного и нет места им в этом мире друга без друга. Один хочет выбраться из ада, другой уже давно потерял надежду. Какая тьма в итоге заберёт второго на свою сторону? Но, в любом случае, вместе, они освободятся.

На праздничном вечере молодой человек похищает незнакомца, к которому со дня случайной встречи испытывал необъяснимые чувства. В стенах особняка между пленником и похитителем возникает странная связь, но, осознав, что насильственная любовь не может быть настоящей, Осаму отпускают. Через какое-то время парни встречаются снова и осознают, что между ними всё же что-то есть. Постепенно преодолевая страхи и сомнения, они заново учатся доверять друг другу и шаг за шагом строят счастливое будущее.

Розовая камелия — тоска по кому-то, «Тоскую по тебе».

Дазай проводит дни за фортепиано в учебных залах университета. Одинокая игра обрывается, когда в комнату заходит русский студент по обмену...

- Дазай, у тебя сердце откажет, если будешь столько кофе пить! – сделал замечание Достоевский. - Правда? Замечательно! – парень шмыгнул носом и поставил две кружки на стол.

Конец первого месяца лета несёт с собой конец летней сессии у третьего курса филологического университета. Наконец-то можно забыть о своих долгах, что копились с самого конца зимы, о парах, что начинаются ни свет, ни заря, когда открыть глаза утром и не отрубиться в ту же минуту считается высочайшим проявлением силы воли, особенно, если сегодня к первой паре, а ты с похмелья.

Уже в вечер пятницы общежития при университетах пустеют: кто-то смертельно занят с утра до ночи, кто-то уезжает домой, кто-то вовсе планирует вернуться в комнату только в воскресенье. Осаму Дадзаю, первокурснику, откровенно скучно — все его три соседа исчезли на эти выходные, оставив его куковать в гордом одиночестве. Он, наверное, снова предался бы любви с дешёвым горячительным, но вдруг его молчаливый телефон маякнул личным сообщением с неизвестного номера. Дадзай видел его в общей беседе...

Романтизм газовых фонарей.

— Извольте подвинуться, блять, уважаемый, — его тонкие и в порезах от бумаги бледные пальцы, покрасневшие на фалангах, сжимают сигарету и вынимают изо рта, а голос его хрипл и низок от многолетней пагубной привычки. — А не охуели ль Вы со своими запросами, милейший? На землю-матушку присядете — не обломитесь, — Гоголь усмехается, и по сравнению с голосом Фёдора его голос высокий и звонкий. Ему нравится дым — и чёрт с ним. Он убивал слова сначала, от него голова кругом, но Коля привык.

Трава по пояс. Зайду в траву, как в море, босиком, и без меня обратный скорый-скорый поезд растает где-то в шуме городском.

Этого студента с филологического факультета и третьего этажа общежития по совместительству побаивались и студенты, и даже преподаватели, стараясь лишний раз ни о чём не спрашивать и обходить стороной. О нём ходили такие жуткие легенды! Что, мол, его кожа настолько холодна, что руки для согреву он опускает в кипяток... С ним свободно общалась лишь интеллигентная староста группы, два его товарища-соседа по комнате и новенький студент по обмену со странной кличкой Сигма, у которого не было выбора.

Николай заведенный и бешеный, Сигма порядком уставший, Дазай в состоянии я-не-могу-найти-работу, а Федор ждёт, когда его друзья перестанут тупить. Четыре студента, четыре друга. Или может... не только друга? [au! о шутках, запутанных клубках и недопониманиях ✧]

– Хей, я люблю тебя! – Отчаянно крикнул парень, смотря в спину уходящему другу. Но тот даже не обернулся на его слова...

Условия до безумия глупы. Перейти на сторону того, кого считают деспотом и истребителем почти всего человечества… На сторону того, кого самостоятельно почти удалось сломить. Но Шибусава держится почти отчаянно, хватаясь за былое величие и славу, за тех, кто ещё не пал в бескрайний, освещённый достаточно колодец, обречённый человеком на сотню мук.

|ШКОЛЬНАЯ АУ| Ученик 11А класса Гоголь прославился на всю школу как шизанутый клоун который своими шутками доведет тебя до психолога. И когда до него дошла информация о том, что в школу перевёлся новенький по имени Сигма, а точнее в 9 г, он решил испытать его нервы.