Но это же неправильно. Надо ему объяснить, что так не делается. Вот вообще. Никак. И не потому, что так и правда не делается, а потому что у меня желудок с сердцем местами махнулся. Вряд ли буквально, хотя я бы не удивился.

Диб прекрасно знает, что ему было бы все равно, останься эта комната единственным существующим во Вселенной пространством: просто потому, что это, возможно, последняя неизменная вещь в его жизни.

Идеальная жизнь, прекрасная жена, чудесные дети — Дибу пришлось бы заплатить слишком дорого за ночь со смазливым парнишкой. Даже если это смогло бы заполнить пустоту, оставленную внутри него пришельцем.

"Я пришелец, Диб. Ты ведь не думал, что иркенское понятие о романтике будет точно таким, как жалкое человеческое представление об ухаживаниях, не так ли?" История о том, как Зим вненавидился в Диба, не понимая, почему не стоит бросаться со страстными поцелуями на своего заклятого врага.

— Не может же быть такого, что из всех вещей, существующих на свете, тебе не нравится ни одной.

Ходить по барам не в его стиле. Но работа допекла и Линч опять где-то потерялся. Вновь ссора. Вновь крики. Вновь потрёпанный нервы, которые у него никогда не получалось восстанавливать. Просто потраченное впустую время, а не день.

Диб заболел. Но не зря же Зим учится на врача.

Все их взаимодействия, словно твёрдый диоксид углерода CO₂, который, столкнувшись с водой, сразу начинает испаряться, — переходя в газообразное состояние. Дибу казалось, что так даже хуже, ведь этот пар оказался невероятно токсичным.

Я — Томас Риджуэлл. Дворецкий в семье Ларссонов, а если быть точнее, я должен, по большей части, следить за будущим наследником — Тордом Ларссоном.

Диб с удивлением вспоминает, как ему удалось убедить Зима, что они могут быть друзьями, перестав тянуться за мнимыми, давно исчезнувшими целями. Пришелец с подозрением, но поддался навстречу такому предложению. Чтобы сейчас Диб избегал его, стараясь с каждым разом оттолкнуть от себя подальше. Дальше, чем нужно и дальше, чем он на самом деле хочет. Мелкая дрожь рассыпается по телу, пальцы неуверенно сжимают рукава, а в груди коротко колет, — всего один взгляд на него напоминает о влюблённости.

Сколько нам отсчитано на счастье? Вторая часть трилогии

Чужое безумие проглатывает его без остатка.

Диб уже которую неделю мучается с неизвестной болезнью, а отец слишком загружен работой, чтобы оказать хоть какую-то помощь. Зим же, уверенный что тот что-то замышляет и в надежде выяснить, использует слабое состояние мальчишки и похищает его. Разговор за разговором, жалоба за жалобой, и вот, пришелец уже проводит полный осмотр, пытаясь дать диагноз недавно приобретенному пациенту. Фанфик по теории что профессор Мембрейн пришелец.

Только в такие минуты они могли быть вместе

Зиму было много лет, и каждую секунду из них он, казалось, тратил лишь на то, чтобы ничему и никогда не учиться, и Диб вдруг нашел в этой мысли что-то неуловимо знакомое.

Они же никогда и не дружили-то особо. Так, просто, привет-пока и старый детский свитер где-то в самом углу шкафа. Но Мэйбл только говорит «Вылетаю!» и присылает забавную фотку с чемоданом и клюшкой.