Осаму, сидящий за небольшим круглым столиком на двоих, смотрящий на красивый свет свечи, внезапно подумал о том, что решение провести течку с Достоевским было очень плохим.

Чуя в один из вечеров заходит в бар "Люпин" в поисках своего непутевого напарника, который вечно где-то пропадает, не ставя его в известность... И встречает там его друга Оду Сакуноске.

Тяжелее всего привыкнуть к новому или же больнее возвращаться к старому?

Утро и неоднозначные воспоминания прошедшего вечера: - Как старшему брату, мне не следовало бы позволять тебе это. - Как старшему брату, тебе много чего не следовало бы.

Верлен слепой, а Рембо немой. Оба живут вместе, как совершенно обычные люди.

Осаму не считает себя живым. Он никогда не найдёт того, что ищет, того, ради чего, по его мнению, стоит жить; как и та фарфоровая балерина на витрине, он смотрит на мир мёртвым стеклянным взглядом и мечтает только о том, чтобы его разбили.

Хоть ты и борешься, делаешь это только чтобы не оказаться в проигрыше, в то время как где-то внутри себя понимаешь, что не выберешься из этого сладкого плена переменных чувств, дикого желания и наручников именно из-за того, что не хочешь, чтобы это прекращалось. Просто смирись с этим, Дадзай Осаму.

Хигучи подсматривает. И она точно уверена, что её никто не заметил. Это становится началом конца.

Доверять свой внешний вид коллеге было очень плохой идеей и Дзёно уже тысячи раз успела пожалеть об этом. Рука скользит ниже по вырезу на бедре, после чего девушка тут же её отдернула. Платье, которое надето на ней было непозволительно открытым и коротким. В таком разве кто-то ходит?

Беспечная в своей наготе Саигику восседала на кровати, сложив ногу на ногу, пока лежащая среди мягких подушек Суэхиро разглядывала её. Взор шафрановых глаз, что были подобны дикому мёду, скользил по телу Дзёно. Уголки губ Тэтте неосознанно тянулись вверх, стоило ей глянуть, как забавно морщится девушка от ядовитого запаха сигарет.

Им не мешает Портовая Мафия. Им не мешает Детективное Агентство. Они единственные друг для друга: влюбленные и прекрасные.

Чуя Накахара устала терпеть регулярные измены своего супруга, поэтому решила и себе позволить в один их выходных провести вечер в клубе. Она и не планировала с кем-то всерьез знакомиться, но судьба решила иначе.

Когда я сделал шаг, сокращая расстояние, её губы растянулись в лёгкой, немного безумной улыбке, глаза засверкали, выдавая танцующих во взгляде чертят. На секунду я опешил от такой резкой смены обстановки. – Даже не думай, – предупреждающе произнёс я, не решаясь подходить ближе. Девушка не шевелилась, продолжая наблюдать, будто играла со мной. Поэтому я сделал ещё шаг. Этого она и ждала.

У обиды есть несколько стадий : страдания, разочарование, гнев и смирение. Осаму застыла на 3 стадии. Она не может смириться, но и рыдать от безысходности она тоже не может. Устала.

Все мы помним старую добрую сказку- красная шапочка. Там девочка в красном плащике пошла к бабушке с пирожками, а по пути встретила серого волка, который её обманул, съел бабку и хотел съесть внучку, но охотники спасли их и убили волка. Но что если шапочка влюбится в волка, а он не будет трогать её в обмен на обещание?

Но вот Накаджима тоже посмотрел на свои руки и увидел на них бинты. Его глаза округлились, непонимание и страх исказили лицо, и он вновь перевел взгляд на Дазая, пытаясь осознать, что происходит, почему перед ним — он, а сам он — и не он вовсе?

Они были близки. Были влюблены. Их сердца еще были закрыты и неприступны, но каждая стремилась потихоньку сбрасывать замки и запреты и подпускать к себе теснее — и это было тяжело.

Все началось с часов. Они перестали работать. Дазай знал, что время ещё существует. Он знал. Но каким-то образом он оказался пленным в руках русского, пальцы которого приносили смерть всем, за исключением единственного человека, который так ее жаждал. Он не помнил, как попал в это место. Или история в которой Дазай является извращённым хобби для Достоевского до тех пор, пока Фёдор однажды тоже не начинает что-то чувствовать.

Коля был прекрасен — до той степени, в которой красивы не могли быть живые люди, а лишь бесы, вернувшиеся с того света. Федина ладонь дрогнула, когда вторая рука мертвеца опустилась ему на бедро, а сам он, нескладно для своего высокого роста, приник ближе, прижимая тяжелую голову к рукам некроманта и сутуля плечи. — Ты совсем замёрз, душа моя, — прошептал Коля, горячо-горячо выдыхая на дрожащие пальцы. — Пойдём в постель.

Осаму ненавидел то, что Мори делал с ним, но отнюдь не из-за боли, которую тот причинял, а из-за удовольствия, которое заставлял вымаливать. Дазай ненавидел себя за то, что продолжал просить его прикасаться к себе. Он ненавидел Огая за то, что тот продолжал использовать его, точно безвольную игрушку.