Фурина ошеломлённо воззрела на предвестницу. Было в её последних словах что-то такое, что снова заставило Архонта почувствовать холодок, проскользнувший по спине, какая-то интонация, даже нет, что-то настолько неуловимое в том, как это сказала Арлекино, что девушка даже не поняла что, но это неизвестное «что-то» одновременно и пугало, и настораживало. Казалось, что ей чуть ли не напрямую угрожают, но никаких слов или действий, подтверждавших это, не было… Вроде не было.

— Ты всегда ставила дурацкую вечность и государство выше меня, — кусается, оставляет свежие метки, — ты вернулась такой же, милая, как бы тебе ни хотелось верить, что ты изменилась. Принадлежишь Инадзуме, живёшь памятью о сестре. Знаешь, что самое главное? Эта девчонка готова была разрушить ради нас двоих давно устоявшийся мирок. Ты же никогда не допустишь и мысли о том, чтобы сделать меня полноправной хозяйкой в своём.

Шлейф духов постоянно витает в комнате, что порождает ассоциации, заставляет Богиню вспоминать ту хитрую и непринужденную лисичку, которая озаряла ее своей улыбкой каждый раз. Такой до боли родной аромат, который она ни с чем не перепутает. Но в один день родной аромат становится ядом, который душит Архонта до боли.

Новости о подвиге Фурины разносятся по всем регионам Тейвата. Она уж точно не является Гидро архонтом, однако остаётся значимой фигурой на мировой политической арене. Царица поручает Арлекино наладить связи с новой героиней и как следует извиниться за недоверие, давление и прочие грешки Фатуи.

В мире все хорошо. Дана и Окетра поженились и у них двое детей.

Ты думаешь, это всё из-за Ибрагима?

Хатидже похищает Хюррем по дороге в Конью. Однажды она приходит к Хюррем, чтобы задать вопросы. Получит ли она ответы или же еще больше новых вопросов?

И пусть бог давно покинул небеса, у Анны появился собственный идол. Личный свет в конце тоннеля, что не был виден остальным. Какой бы темной не была душа Лэйн, для Анны она всегда светила ярче звёзд. Только для неё и ни для кого больше.

Смерть, алкоголь, последствия...

Эта вся ситуация била Лэйн прямо под дых. Настолько хорошо, что попросту не верится. В душе заворочалось что-то нетерпеливое, ото сна долголетнего пробуждаясь. Это «что-то» сгустком теплилось изнутри, наделяя само существование Лэйн смыслом.

Они могли бы тянуть до последнего. Откладывать неминуемое сближение годами, бросать друг на друга многозначительные взгляды, облизываться и мечтать о большем, но у обеих стойкое понимание, что произойти может всё. Что кто-то может погибнуть, что их разъединят обстоятельства. Разве не лучше будет взять всё сейчас? Прямо здесь, в спальне, в которой они спят?

Когда Лэйн думает об Анне, она не знает, с кем её можно сравнить. Она могла бы описать её миллионами слов и каждое не раскрыло бы её сполна. Но одно Лэйн знает наверняка: Анна не святая.

Будь Лэйн художником, она бы изобразила Анну на каждой своей картине. Будь Лэйн поэтом, она бы посвятила ей каждое стихотворение. Будь Лэйн скульптуром, все её силы уходили бы на статуи, посвящённые Анне. Но Лэйн не художник, не поэт и не скульптор. И ей остаётся лишь наблюдать за Анной со стороны, надеясь, что её любовь когда-нибудь окажется взаимной.

Вьюга воет, хлещет по стёклам окон, но ураган внутри грудной клетки беспокоит сильнее, сметая всё на пути, пока не наступит рассвет.

И сейчас, чертовски некстати, Лэйн вдруг начала осознавать, что в ней, возможно слишком глубоко, там, где не увидеть, но начала просыпаться человечность и потерянные когда-то эмоции. Совершенно не те, которые сейчас нужны. Без которых жилось в разы проще. Которые раздирали плоть мерзким страхом, которые сгибали пополам противной привязанностью, которые текли по венам холодным пламенем волнения. Которые копошились в сердце грязной любовью. Они опустошали голову, оставляя лишь одно имя. Анна.

Анна станет гордостью семьи, школы, Советского Союза. Лэйн, если повезёт, станет хоть кем-то. // Они были не на разных планетах, а в разных вселенных. Но, как оказалось позже, даже вселенные иногда пересекаются.

Анна остаётся рядом с Лэйн после истории с символом и посланием, написанными кровью на её двери.

Причин сказать Анне «нет» у Лэйн было ровно столько же, сколько причин сказать «да».

«Я где-то безумно давно прочитала, что в России имя «Анна» может становиться «Анечка»».

О снах, пробуждающих глубинные желания, постыдных мыслях и любви, сокрытой далеко в сердце.