Служба на должности Певчего возлагает на плечи Воскресенья утомительные, но в то же время почётные обязанности. В его правах выслушивать жителей Мира Грёз, давать советы и отпускать запутавшимся душам их тяжкие грехи. Но этим вечером, когда рабочий день святилища Шипе подошёл к концу, на пороге святых врат появляется псина. Нахальная, самоуверенная и безнравственная... О каком грехе способна поведать она посланнику Эона?

Очередная планета, очередные попытки поймать ужа за хвост. Плещутся холодные волны у берега. Он смотрит на синюю даль, щурится. Жаль, что никто из них никогда не узнает о сотне миров за пределами зелёных некогда пастбищ.

- Кажется, у людей на генном уровне заложен страх перед фразой "дома поговорим". - А почему бы и не бояться, если это эвфемизм "пиздюлей отложенного действия"?

К своему удивлению Воскресенье оказывается в чужом доме. У него болит голова и он совершенно не знает, что ему делать после разрушения всех своих идеалов. Или совместное не добровольное проживание одного галовианца и одного существа из мемории.

Покорить гордость Старейшины - дело непростое. Но если есть любовь, то это становится таким бессмыленным желанием.

Два игрока (один умнее, другой тупее) заходят в казино… Что они делают? Они играют в стрип-покер и, конечно же, трахаются! Келус играет с Авантюрином в забавную маленькую игру, и они оба получают то, что хотят (в основном): счастливый конец!

Генерал Фэйсяо не раз говорила, что целителям, спасающим чужие жизни, неведома возможность спасения лишь одной – своей собственной жизни. Они не в силах искоренить болезнь, вылечить раны и извлечь проклятия из своего тела, как и не в силах сам Цзяоцю избавиться от тьмы в своих глазах и яда, бегущего по венам.

Пупупу, 3.2 Кас/Гнеус немножко мельком просто потому что я люблю их ок да

Цзяоцю сказал ему, почти неосознанно погладив высокий воротник своей одежды: «Для нас, лисьего народа, выросших за пределами павших территорий, ошейник - это обещание, знак доверия».

С появлением Стеллы абсолютно все сошлись на мысли, что на экспрессе завелась кошка. Серая, уличная, вечно голодная и до остервенения наглая кошка с невероятно красивыми глазами.

Без объявления войны. Без какого-либо предупреждения. Каструм Кремнос явился по их души, ища новой крови. // Или же царь Мидеймос пришел осаждать Охему

(...ты уже давно стер из них всю человечность. теперь они — кусочки пазлов, как те, что ты так любил собирать в детстве: острые грани, блестящие от твоей крови, после того, как ты вогнал их себе в грудь, вскрывая артерии; все, что тебе осталось — лишь жадное пламя, что жаждет быть накормленным). Разговоры Фаенона со златиусами перед смертью от его руки.

Стелларон говорит, шепчет, смеётся, наблюдая за миром его глазами, и Келус никак не может освободиться, не может заставить его замолчать.

И дракон идет на зов этого имени. Как слепец, потерявший поводыря, но знающий наверняка, что дружеское плечо, на которое можно опереться, где-то здесь, где-то рядом. Запустишь руку в темноту, отринув всякое отчаяние и скорбь, и обязательно найдешь. Чьи-то теплые живые пальцы, способные коснуться огненных чешуек, отогреть холодную кровь, крепко ухватить за руку.

Стелла и Фаенон тренируются на битах. Их мнения о результате разнятся. (Написано до 3.5. Они псевдомертвы полсекунды, но я решила, что лучше предупредить.)

Он не сопротивлялся. Его взгляд прилип к Келусу. Он видел, как тот слегка сжал плечо его неомраченной версии, шепча что-то успокаивающее. И этот немой диалог между этими двумя ― целая жизнь, которой у Каосланы никогда не было.

Что ужасного может произойти во время невинного праздника на Пенаконии? Мутировавшие гости? Кражи и беспорядки? Всеобщий хаос? Дань Хэна всё это совершенно не беспокоит. Его единственная цель — создать уютное гнёздышко для себя и своего человека.

И всё-таки, как бы иронично это ни звучало, Ахе нравились люди.

Он думал, что это станет очередной игрой в этой скучной вселенной, но Акивили оказался тем, кто разоблачил его обман.

Голос раздаётся везде. Звучит в голове, резонирует под кожей, отталкивается от пустоты вокруг и шумит, гремит, смеётся. За всей этот какафонией Келус не замечает, что под его ногами появляется опора. Скользящие под его одеждой руки приобретают более человеческие размеры, но пальцев всё равно, кажется, необычайно много.