<...Впервые Джисон чувствует это после камбэка...> (или RP-ау об обжигающей ревности, призраках прошлого и последствиях поспешных выводов).

Минхо — тупая заносчивая сука, он спит с боссом за должность и влияние (затравлен абьюзивными отношениями настолько, что не отличает счастье от бесчувственности). Он на радость каждого укатится в ад, как только тонкий лёд под ним треснет (и не увидит ничего страшного в показательно унизительной работе и насмешках). Ему (на самом деле невероятно одиноко) только там и место. Никакого двойного дна. Джисону не в чем там особо разбираться, он давно уже всё о нём понял.

Если оффника оскорбить, он, как правило, бесится и подтверждает этим всё сказанное. Ты не разозлился, и, значит, эти слова не о тебе, а я ошибся. В таком приятно ошибаться. Неприятно только видеть, как человек, не заслуживший моих оскорблений, принимает их на свой счёт и ненавидит себя. И пьёт в одиночестве.

Все хоккеисты — грубые невоспитанные обмудки. Они созданы только затем, чтобы доводить мальчиков-фигуристов до белого каления. Особенно если у них и раздевалка одна, и душ на всех (хоть и со шторками).

— Тебе просто нравится, как тебя имеют. Сначала на поле, на глазах у всех болельщиков. Потом здесь, в этой постели. Каждый раз. А потом новым унижением каждое утро после того, как ты мне дал. Джисон вдруг понял, что Минхо больше не играет.

Джисон заебался.

Хан Джисон – сын охотника на ведьм, внук охотника, правнук и так до времен инквизиции, и он точно уверен, что тот смешливый ведьмак Ли Минхо его проклял!

Минхо кажется, что Джисон ему изменяет.

— Хуёво барабанишь. — Под стать твоему вокалу, детка. Минхо не будет Минхо, если не заставит этого заносчивого засранца Хан Джисона в слезах подавиться своими словами.

Главное — что все хорошо. И что Джисон выполнил свой самый странный — и последний в жизни — заказ гостхантера.

Чонин ничего не чувствует, когда по его рукам стекает кровь. Ничего не чувствует, когда попадает за решетку, где жизнь не такая сладкая, как в школе. Здесь его по головке не погладят, а знания не помогут решить проблем. Это школа жизни со своей строгой иерархией, в которой Чонину нет места. В отличие от Чана, который является самой верхушкой этой пирамиды.

— Знаешь, несмотря на то, что ты жалуешься на этого Минхо, ты из кожи вон лезешь, чтобы быть ему занозой в заднице. — Кто из кожи вон лезет? — спрашивает Джисон, потому что успеть на последний рейс в Лос-Анджелес вечером после работы в Мюнхене — не значит, что он лезет из кожи вон, несмотря на четыре с половиной недели, которые он планировал и осуществлял ограбление.

Ночные улицы Сеула, два гоночных автомобиля, рассекающих светом фар сумрак подворотен, две противоположности, вечно соревнующиеся за первенство, и одна постель на двоих.

Скажи, а тебя можно трахнуть в подмышку? // АУ, в котором Минхо работает оператором на линии секс-услуг, а Джисон проиграл желание и должен задать серию глупых вопросов проститутке.

— Я просто подумал, что мы могли бы... — Не могли бы, что бы ты ни хотел сказать. Мы просто переспали. Это ничего не значит.

Вопреки распространенному мнению, Джисон и Минхо вообще-то не встречаются. Они просто занимаются сексом. И очень много. Но они – здоровые юноши, поглощенные учебой и студенческими вечеринками, и, конечно же, они собираются изучить друг с другом свои самые дикие, самые постыдные кинки. А как же иначе, если ты регулярно занимаешься сексом со своим лучшим другом? Минхо и Джисон – лучшие друзья и секс-приятели. Но выходные, проведенные в родительском доме Минхо, все меняют.

— Чувак, я же для тебя незнакомец. Я мог бы отвезти тебя куда угодно… и убить, например. — Не такой уж и незнакомец, — спокойно отвечает Минхо, пожимая плечами. — Я знаю твоё второе имя. // Накануне собственной свадьбы Минхо оказывается очарован официантом по имени Джисон — и всеми возможностями для другой (лучшей?) жизни.

[11:54] Ванная Чана. Минхо и Джисон на его кровати. Они не знают, что я здесь. Пожалуйста, приди. *** Или: Сынмин оказывается не в том месте, не в то время.

Чан всё ещё смотрит с другого конца комнаты, вполуха слушая Феликса и внимательно следя за твоей рукой, обвивающейся вокруг талии Джисона. Спрашиваешь Джисона, доверяет ли он тебе. Не расстраиваешься, когда слышишь слабое «Нет». Говоришь, что собираешься его поцеловать. Прячешь своё удивление, когда слышишь слабое «Да». Не думаешь о том, как приятно чувствовать его губы на своих. Ты делаешь это не для того, чтобы почувствовать себя хорошо. Напоминаешь себе, что должен думать о Чане.

Когда Минхо почти спотыкается об ножку кофейного столика, направляясь к Джисону, тот мягко смеётся и качает головой. — Хён, да ты в дрова. — Нет, — ворчит старший. Джисон рад видеть, что даже опьянение не может стереть с его лица эту сердитую надутость — она становится ещё более очаровательной из-за вызванного алкоголем румянца на щеках.