Лёва нашел способ вылечить Валеру и спасти его. Однако парень потерял сознание прямо на улице, и Леве пришлось перенести его на кровать в штабе

У Валентина Сергеевича есть огромный загородный дом, где он сдаёт комнаты. Три из них успешно заняты. А что будет твориться за их пределами, и как жильцы будут взаимодействовать друг с другом, вы узнаете, прочитав этот фф. Скажем так, это бытовуха коммуналки. Но с щепоткой романтики.

Холодные руки бегали по простыне,пытаясь забраться в логово друга.Парень тяжело дышал, жажда крови была сильнее обычного... -Лагунов,пусти..Мы же друзья.

Лёва Хлопов ведёт двойную жизнь. Все идёт своим чередом, пока погибший пять лет назад стратилат не нападает на Куйбышев. В попытке выяснить правду о мистическом происшествии, Лёва сам становится частью парадокса. Он проходит сквозь время и оказывается в прошлом, на олимпийской смене. Что ещё более странно, там он встречает повзрослевшего Лагунова, свое, казалось бы, давно забытое проклятие.

Лева любит Валеру , что не может просто и дня без его выжить . И подкатывает к нему , когда они одни , но ему всегда кто-то мешает играть во взрослые игры с Валерой .И Леву это очень бесит , да еще и шиза подначивает ему , что он никогда с Валеркой вместе не будет .

История про гиперопекающего Игоря и его разногласия с Хлоповым, который просто очень сильно любит Валерку.

Лёва распахнул глаза и осторожно коснулся пальцами чего-то, что щекотало его лоб. На ощупь оно было мягким и тонким. Хлопов не менее аккуратно снял с головы «сюрприз» и с удивлением обнаружил в своих руках венок.

- Скажи, Хлопов, ты правда думал,что моё терпение вечно?

— А ты уже целовался? — Нет.. По серьёзному нет..— отводя взгляд в сторону понимая что никогда по-настоящему никого не целовал и из-за этого Лёве становилось стыдно. — А тогда, в "домике". В том самом лагере. Ты, я. Сам же просил меня впустить и я впустил. Только вместо моей воли ты забрал мой первый поцелуй. Я так хотел отдать его Анастасийке, но с тобой мне понравилось больше. — с улыбкой говорил Валера смотря на смущённое лицо парня. — Валер.. Ты о чём, я такого не помню.. Разве это было?

Как бы сильно Хлопов ни проявлял желания дружить, как бы ни обещал, что не тронет, как бы ни старался защитить (хоть и очень своеобразным способом), Валера всё равно не желал с ним водиться. Боялся. Сначала тоже немного шугался — наверняка мама учила, что с альфами нужно быть осторожнее, а потом и вовсе… Лёве даже вспоминать эти испуганные голубые глаза не хотелось. Он ведь действительно бы не обидел. Честное пионерское.

— Валер... — горячо шепчет он. А Лагунов, сжимая челюсти, смотрит в эти блестящие щенячья глаза и понимает, что его снова мажет без наркоты сейчас. Хотя нет. Ложь. Лëва Хлопов лучше любого наркотика, — Прости. Я просто хочу помочь тебе... любым способом. Это его и погубит когда-нибудь. — Я знаю.

У Хлопова в голове не укладывается: как чуть ли не самый опасный вампир, за которым охотятся практически все — и охотники, и древний стратилат —, может быть таким ласковым? Ну как?

Их игра не нуждалась в победителях и проигравших. Суть её заключалась в другом. В густом стальном запахе, который расплывался по комнате и наполнял лёгкие. В тихом журчащем звуке, с которым кровь лилась на дно миски. И в распахнутых тёмных глазах, честности в которых было больше, чем в самых громких и самых искренних клятвах.

Валера слышит голоса из могил и носится по лесному кладбищу, и к нему поспевает Лëва.

Вот Валера Риту отталкивает, а Лёва смотрит, и нарадоваться не может. Понимает, что мог бы, но не хочет.

От Левы пахнет костром и потом. У него кожа лица горячая и шершавая, если провести кончиком носа по щеке в полусознательной попытке поцеловать в уголок губ. Валера влажно прислоняется языком к чужой колючей скуле. Не уверен, что хочет привычного нежно-невинного и без тех мыслей, которые настойчиво стучат в затылке.

В тот момент, когда Валера видит безжизненное тело Лёвы, он понимает, что больше никому не позволит умереть...

— Что после такого говорят? — Хлопов подает голос уже обессилевший и обмякший, словно его побили и хорошенько прополоскали в грязевой луже. — Спасибо.

- Она помогала мне сдерживаться, понимаешь? Валера вновь замолчал. Сидя на трибунах старого поля в лагере, он смотрел только вперёд думая о погибшей девочке. Хорошей, доброй и наивной девочке которую он любил. Или... Не любил?

— Что-то не так? — удивленно и немного разочарованно спросил Лагунов. — Все так, — усмехнувшись, ответил парень. — Подумаешь, я в трусах, весь мокрый и промерз насквозь, а у тебя всего лишь лицо дымится и на щеке ожог от моей ладони. Все нормально.