В выпускной год к нам перевелся раздражающий новенький, и наша руководительница, как назло, посадила его со мной за одну парту. Нет, подумал я, нам с ним не ужиться. Никогда и ни за что. Потом ещё оказалось, он живёт в соседнем доме, и банки бобов эти ненавистные... Но обо всём по порядку, пожалуй.

Тилл был взволнован и в какой-то далёкой степени счастлив, но зудящее желание отпиздить этого психа и жгучая злость никуда не ушли. по итогу, выход для эмоций был совершенно иной.

Первый, о ком думает Иван, проснувшись в незнакомом месте, это, конечно же, Тилл.

Слышит Медведь - Чума зовёт кого-то. Его? Детишек из списка? Или...?

Но вдали от чужих глаз Артемий придерживает бакалавра за плечи, пока того выворачивает наизнанку кровавым кашлем, зорко смотрит по сторонам, опасаясь поджигателей или огнеметчиков. Бакалавр на людях держится, а что бледен, что кожа сухая, что скулы заострились как у мертвеца – да, помилуйте, он же не спит сутками, постоянно на ногах.

Линий больше нет — прежних. Есть новые линии, свежие. Всходы и побеги, поле горизонта, сухие губы, край плаща, стык шёлковой рубашки, грубый шрам под рёбрами. Неоплаченный долг.

Во время Войны Архонтов у Сяо на руке появилась метка, отражающая чувства родственной души. И после этого не менялась на протяжении 500 лет.

Итэр вернулся из Инадзумы с новыми наборами шрамов.

"Многие смертные боятся молний… Непостижимо, — Сяо снова фыркает с лёгким раздражением и прикрывает глаза. — Бояться чего-то столь… обычного." Он наверняка не задумывался особо о своих словах, но Итэр чувствует внезапную тяжесть в груди и стыдливо опускает взгляд. Конечно, Сяо не мог знать — в конце концов, в тот раз его рядом с белокурым путешественником не было, однако ему всё равно кажется, что спутник насмехается над ним самим, и эта мысль превращается в неприятный укол в районе сердца.

Итэр звал того, кто обещал прийти.

— Прямо все сделаешь, что я попрошу? — лукаво спрашивает Итэр и глаза прищуривает, всматриваясь в спокойное лицо адепта. — Тогда встань на колени, — беспечно просит он и тут же давится воздухом, когда Сяо беспрекословно подчиняется, опускаясь на колени и смиренно склоняя голову.

– Я не реву. – гордо заявляет он и вопреки собственным словам вновь срывается на судорожный всхлип. – Тебе показалось.. – Учись врать изящнее, – хмыкнув, в своей привычной задиристой манере бросает он и вдруг неожиданно резко меняется в поведении, спокойно, даже, кажется, участливо, повторяя вопрос. – Что случилось?