Олег помолчал. Подумал. Посмотрел на нож. Игорь криво ухмыльнулся уголком губ. — И как ты живешь? — Олег знал, что это грубо, но ничего не мог с собой поделать. Очень хотелось надавить, увидеть, как его вечная уверенность трескается по швам, — с тем, что толкнул его на это — и спас? — Просыпаюсь каждое утро и начинаю отделять одно от другого. — Игорь наклонил голову набок. — Попробуй.

Хазин красивый. Красивый как пиздец в этих своих водолазках с пальто, или в обычной футболке, или в полицейской форме — Гром один раз случайно видел фотку — или… Или такой. Жаром обдаёт щёки, и если бы Игорь умел краснеть — не обобрался бы потом издевательств. Петя на нём совсем небольшой, худой, бледный, с тонкими запястьями и выпирающими тазовыми косточками. Игорь вдруг ощущает потребность поцеловать их или, еще лучше, оставить засос, как какой-нибудь ревнивый подросток.

- Не смей отрывать бёдра от постели, - Серёжа уверенно приказывает и жёстко вглядывается в лицо Олега. Волков кивает сдержанно и молча. Не поднимать бёдра. Хорошо. // Серёже иногда просто жизненно необходимо взять всё в свои руки, но кто сказал, что Олег ничего не контролирует?

Это жарко, не всегда удобно, но как же, чёрт возьми, хорошо. Это акт власти, в котором сегодня солируют двое. Третий — подчиняется без вопросов, потому что знает, какое удовольствие — отдаться, довериться полностью.

Дима Дубин никогда не считал себя красивым. У Игоря Грома есть зеркало в ванной, несчастная раковина и все слова ласки, которые он только знает.

Для Игоря, в конце концов, это нормально. Большая часть людей ниже и меньше его, так что для него в этом нет ничего особенного. Дима, однако, замечает это случайно, а потом не может перестать видеть.

– Здрасьте-Олег-Волков-я-на-медосмотр, – выдохнул заготовленную фразу и замер. Ожидал увидеть ну пусть не женщину-врача (успел прочитать табличку), но взрослого мужчину, а сидящий перед ним парень был едва ли старшего него самого, и тоже какой-то взъерошенный.

он сел рядом — пах сладостью, уличной прохладой, немного сигаретами. олег почему-то смущенно отвернулся, чуть отодвигаясь, давая пространство другому. — да все нормально, — вдруг шепнул другой, и в голосе была улыбка, — я компактный. олег снова обернулся, смотря чуть-чуть сквозь, непрямо, немного мельком. — что? — шепнул рыжий, внимательно всматриваясь в ответ, — тут занято или что? — нет, свободно.

Хочется, несмотря на жару, повалить Волкова на себя, закутать в самый тёплый и мягкий плед и ни в коем случае не отпускать ни на шаг. А потом бесконечно любить и любоваться.

Олег Волков в полном порядке.

— Что ты хочешь на день рождения? Ты точно о чем-то подумал, — Серый прошептал улыбчиво в самые губы, касаясь мягко, мокро, любимо, соскальзывая на подбородок, — и не рассказываешь, — прикусил и тут же потерся губами об обжигающую щетину, потом носом, щекой — словно кот.

Когда Олег видит его в курилке первый раз, от удивления даже не здоровается — встает молча рядом, чиркает зажигалкой. Разумовский тоже молчит, и Волков растерянно думает, что преподаватель его не помнит, пока вдруг не случается тот самый недодиалог, который уже месяц заставляет Олега ходить на каждую пару. — А вы… интересно написали в том эссе. Олег оборачивается — Разумовский не смотрит на него и слишком долго не поднимает руку с сигаретой, словно не хочет затягиваться под его взглядом.

Апельсин. Огромный, рыжий. Апельсин оттягивает руки, просится на землю, чтобы запрыгать мячиком по ступенькам лестницы и закатиться в воспитательскую. Оттуда он, правда, уже к ним в руки не вернётся. – По правилам нельзя свою еду таскать, – шепчет Серёжа (хотелось бы укорительно, но пока только взволнованно). Олег прячет апельсин Серёже в карман и улыбается выбитым кафелем зубов. – Это подарок. Один раз можно. //Ау, три раза, когда сероволки празднуют день рождения Серёжи

На басу (если это бас, а то у Серого проблемы с ориентацией, в смысле в музыкальной атрибутике) вертится Он — высокий парень с волком во всю спину — таким прям олдовым, какие в двухтысячных били. Ну, и, в общем, кое-что случается… Серый смотрит их немногочисленные, плохо снятые лайвы полночи. Даже скорее…всю. Все рассматривает Этого — с волком.

В комнате общежития душно ночью, звенят выходные гитары в чужих окнах так, что доносится до их этажа. Вадим разрывает тишину тяжелым вздохом – Олег отрывает взгляд от книги и кладет его снова на этот конверт. Развернул еще там, в пустоте аудитории, а внутри – он сам. Олег. На рисунке едва виднеется нос, выведен мягким карандашом, растушевана темнота волос, и так красиво смята рубашка. И подпись: Воскресенье, Дангауэровка, 15, 5. Приходи к нам – будем читать стихи! С.

Сборник драбблов про бытовые мелочи, отношения и милые вещи.

У Сергея плохо получались интересные разговоры с настоящими людьми… Не то чтобы Олег настоящий, но как бы…если бы был настоящим, вот это имелось в виду.