— Ага, это же Годжо-сенсей. Он жить не может без внимания. Хочешь сказать, он не хочет, чтобы кто-то влюбленно ходил кругами вокруг него? — Это… хороший аргумент. — Как думаете, в кого он влюблен? — спрашивает Итадори, подпрыгивая и чуть ли не сияя энтузиазмом. Нобара ухмыляется: — А давайте-ка мы это выясним.

Сугуру даже никогда не спрашивает, зачем Сатору прижимается щекой к его груди после того, как их размазывает оргазмом. Для Сугуру становится обычным делом пробираться ночью в комнату Сатору и потрахивать его часок.

Красивый, — думается Сугуру, когда ладонями ведёт по чужим бледным бёдрам, задевая пальцами подол тёмно-синей теннисной юбки.

Сатору Годжо было суждено стать звездой с самого детства. Сугуру Гето было суждено стать никем, словно луна при свете дня, но ему это нравилось. И в прошлом, и в настоящем они были слишком разными, чтобы быть вместе, и слишком любили друг друга, чтобы навсегда расстаться. Судьба не раз сводила их, и об этом знал весь интернет. Они всегда были и будут сенсацией — так сможет ли Гето смириться с тем, что и его имя украшает первые страницы мировых СМИ?

Гето Сугуру много чего не понимает, но старается. Хотя иногда эта схема дает сбой и приходится пожинать плоды ломающей его систему неизвестной, которую игнорировать не получается.

Сильнейший не тот, кто не может треснуть. Сильнейший за каждую трещину свою держится мёртвой хваткой, изо дня в день не позволяет своему сосуду развалиться, рассыпаться на мелкие кусочки, разметаться крохотной пылью.

Люди галдят, толпятся, снуют туда-сюда косяками мигрирующей рыбы, а спина Сугуру всё удаляется и в конце концов окончательно пропадает из виду. В этот момент Сатору осознаёт, что конкретно так проебался. Или история, в которой Сугуру всё равно уходит, но по-другому.

Коробка спрятана в дебрях его собственной одежды, подальше от чужого взгляда. Не все скелеты в шкафу метафорические, в конце концов. Некоторые из них вполне себе материальны и имеют форму нескольких футболок, водолазки, старого мобильника-раскладушки с дюжиной фото от силы, вороха высохших резинок для волос и брелка в виде бегемота из игрового автомата. Иногда ему интересно, появится ли у Мегуми такая же картонка в углу шкафа, когда все это закончится.

Одной ночью Сугуру звонят с просьбой забрать своего пьяного друга из бара.

— Но если сенсей плохо себя чувствует, то мы должны о нём позаботиться, разве нет? — в сомнении сказал Юджи, самый светлый ребенок на свете. — Лучше добить, чтоб не мучался. — промычал устало Сугуру и поднялся с места, чтобы развести лекарство. Сбоку согласно закивала Нобара.

Сугуру идёт по коридору с полной пустотой. В голове, в сердце. Она всюду, бесконечная, всеобъемлющая, не пускающая что-либо, кроме Гето. Абсолютное ничего. Тело полое, тоже полностью пустое. Последний якорь – это Сатору на его руках, спрятанный за белым покрывалом, и гул проклятий, что терзают остатки ублюдка и обезьянки.

Окей. Нужно признать, что Сатору совершенно точно запал на этого монаха.

Сугуру студент 4 курса, уже несколько лет подрабатывает актером на страшных квестах, но никогда прежде ему не приходилось смотреть на игроков как на потенциальных партнеров, до момента пока на игру не приходит компания ребят с одной белой бестией в солнцезащитных очках

Годзе Сатору не умел быть другом для кого-то. Оттого навязчивость Гето была ему чужда и омерзительна. Но, сидя с книгой на подоконнике у открытого окна и слушая бурное обсуждение ширпотребной манги друзей, что его окружали, он в тайне улыбался. Мог ли он назвать себя их другом, если такие мелочи вызывали в нем эмоции?

Сугуру просто смотрит на него. Сатору смотрит в ответ. Такой, знаете, невинный клановый мальчик, который в свои пятнадцать лет ничего не знал о сексе, пока Сугуру не предложил ему дружбу с привилегиями, которая потом переросла в нечто большее. Тот самый мальчик, который узнал о сексе и потом сходил с ума от мысли засунуть член кому-то в задницу. Тот самый, который засунул, и вот где они теперь.

На стол приземляется стаканчик, на котором красуется рисунок какого-то одноглазого котика, что еще и хитро щурится… По спине пробегает стая мурашек. Гето отрывает взгляд от рисунка, вопросительно поднимает бровь, но пока молчит. — Латте какой-то. Фисташковый, кажется? Там еще малиновый сироп, пять ложек сахара от заведения и два пакетика от меня! Вкусно, я даже попробовал по пути, сначала и отдавать не хотелось! — Сатору подмигивает, бросая взгляд на стоящий около мужчины напиток.

Сатору тянет к этому лесу не один год в один и тот же день... Но почему? Только разбираться в этом совсем не хочется. В день мёртвых совсем не хочется идти и ночевать там... Но... Кажется Хэллоуин в этом году особенный

Сатору стонет в чужой рот, когда рука Сугуру сжимает его задницу — грубо, пошло, без намека на нежность. Ведь между ними не может быть никакой любви. Есть только безумное желание друг друга разрушить. ghostface!au, где Сугуру — одержимый сталкер, а Сатору — его главная жертва.

Она видела, что этот мужчина важен для Годжо. Настолько, что даже двадцать лет комы не могут заставить его сдаться. Так кто же они на самом деле? И что случилось двадцать лет назад?

Юта видел не так уж много старых фотографий Сатору. Впрочем, была одна: в одном из кабинетов магического колледжа висела фотография, на которой видно лишь половину лица Годжо, потому что его вытолкнули из кадра руки Гето. Он смеялся, а у Сёко, которая делала снимок, в кадр попала только часть улыбки. Юта никогда об этом не расспрашивал.