Миша заметил, что после 1812 года Санкт-Петербург стал относиться к нему — Московскому — как-то иначе.

Святу Камалия нравилась любой и он принял как факт: девушка отношений не хочет. А раз так - значит и пробовать признаваться не стоило. Только дружбу рушить этими глупыми чувствами. Но все-таки... На новогодней дискотеке - чисто по-дружески - он приглашает её на медляк.

Вильгельм говорит с Гришей на немецком, не зная, что Волжский его понимает. И что из этого вышло.

Зол, под дурью и пьян.

Порой без сторонней помощи не обойтись.

Григорий никого не трогал, починял примус, кипятил чайник и накладывал варенье в мисочку, когда услышал громкий немецкий мат. Он поперхнулся – за всё время их общения Виль ни разу не пользовался немецким – и тихо вышел в коридор. Дверь в гостиную была приоткрыта.

В феврале 1953 было взорвано сердце Калининграда - Кёнигсбергский замок. Части некогда огромного замка с грохотом рухнули на землю, а вместе с ним и исчезло все, чем был сам Вильгельм.

Сколько бы он не писал, а всё об одном. Каким-то вечером неожиданно щелкнуло в голове и он посчитал нужным высказать всё прямо на концерте. Ясное дело в песне. Не хотелось чтобы его поперли со сцены сразу.

Миша просто как всегда устал со всей этой работой, а Камалия и Свят просто считают, что ему нужен хороший сеанс отдыха в правильной компании.

Даня смеется тоже, смотрит на Москву, трепетно сжимающего ладони Питера, на Екатеринбург, осторожно обнимающего Челябинск за плечи, и ему кажется, что компании лучше уже не найти

Сережа решает рассказать Юре о своих новых отношениях. А вообще, семейные зарисовки веселой семьи Татищевых. ... пс, немного стекла тоже есть)))

Григорий обернулся. Твангсте стоял за его спиной и улыбался. "Противошумные наушники, – прочёл Волжский по губам. – Поздравляю с Победой". Вильгельм протянул ему ладонь, и Волгоград скрепил рукопожатие.

Месть Москвы за хэллоуин, или же как христианский праздник празднуют немного не христианские семьи.

Драбблы по городам//статус завершён, но будет пополняться

Даня вел по шраму самым кончиком пальца, пьяно следя голубыми глазами за собственными движениями, а рубашка с коротким рукавом держалась на последних трех пуговицах, открывая замечательный вид на бледную шею, усыпанную укусами и засосами.

- То есть ты на спаивании нас решил им сообщить, что встречаешься с Московским? - выгнула бровь младшая Татищева. - Во-первых, это называется не спаивание нас, а семейный ужин, - Серёжа щёлкнул сестру по носу, - а во-вторых, да. Так шанс моей смерти хоть и возрастает вдвое за счёт присутствия дяди Даниса, как ещё одного гомофоба, но! Он уменьшается в три раза из-за присутствия тёти Ками, так что меня не ёбнут.

У Саши есть одна мечта, любимая и заветная. У Миши тоже.

Даня медленно поворачивается и как-то смущенно улыбается Сереже, пожимая плечами, мол, зажигалку жалко, свитер я верну, а эти сами пришли.

Даня в мыслях всю правду выдает самому себе резко и без какой-либо подготовки: да, он влюблен; да, в Сережу Татищева, гоповатого и с виду гомофобного парня с бешеной харизмой, на которую легко повестись, вот Даня тоже повелся; да, Московский чувствует себя ребенком, подростком, который едва не впервые влюбляется и глупо стесняется каждого взгляда и касания.

Вильгельм решает разнообразить их личную жизнь с Гришей, однако выбор ролевой игры оказывается довольно необычным. Но Гриша всегда готов его порадовать, и поэтому на этот вечер становится строгим блюстителем закона в советском стиле