– Я никогда не мечтал переспать с кем-то с работы, – зачитывает Джинён, откладывая телефон, чтобы потянуться за стопкой. – Имеется в виду, с нашей работы. Вместе с ним тянутся Минхо, Чанбин, Марк, несколько девушек и Ким, блять, Сынмин.

– Сынмин, – тихо пробормотал Чан, вглядываясь в светофор, и стоило загореться нужному свету, как они резко стартанули. – Почему мы расстались?

– Потому что ты сидишь в моей худи. – Откуда я знал, что она твоя. Там много разных вещей валялось. – Ты не мог не знать. Ведь это ты её с меня снял.

Чонин любит свою работу. Любит наблюдать за своими коллегами. Шипперить их он тоже любит, а как не шипперить, если они такие вот.

– Окей, вот давай представим. Мы с тобой сидим вдвоём в кафе, едим вкусную еду, и вдруг я тебе говорю: Сынмин, я люблю тебя. Твои действия?

Сынмин просто устал это терпеть. (Ау, где Чан и Сынмин — секс-партнеры, но младший безнадёжно влюблён)

Сынмин так ни хрена и не понял, что произошло, но вместе с тем через года он пронёс с собой это осознание предательства. И он не остановится.

Сначала у Сынмина судорогой сводит ногу, а затем сводит сердце. Вот только Чан действительно хорош, а Сынмину до него как до луны.

Кимпаб-бой - это школьник, который приходит каждые понедельник и четверг к ларьку с уличной едой и берет один кимпаб и два пуноппана с бобовой пастой. А Чан просто хороший продавец, который любит своих клиентов.

au, где Сынмин застревает во временной петле, постоянно повторяющей день, когда его бросил Чан. Он пробует все и вся, чтобы остановить этот кошмарный цикл и предотвратить уход Чана.

Сынмину совершенно не хотелось сегодня находиться в родительском доме. С другой стороны он хотел бы увидеть своих племянников вживую, а не с многочисленных фотографий, которые Чан отправлял каждую неделю его родителям. Вот Чана Сынмин видеть не хотел. Чан - это муж его сестры - Сонми. Они поженились 5 лет назад, 4 года назад родились двое его племянников Сону и Ыну, а 3 года и 7 месяцев назад умерла Сонми.

Он собирается так сильно дразнить его из-за этого. Он не позволит забыть ему об этом. Никогда в жизни. Но сначала он собирается порадовать его.

Чан упустил момент, когда прикол перестал быть приколом.

— Я хочу согреться, Минни, – наступает секундная тишина, — А лучше в тебе, – следует после.

- У меня замерзли пальцы. - И что? - Я бы мог согреть их в тебе.

Огромная ответственность сваливается на него неожиданно, а шею сдавливает отчаяние и вынужденная строгость к самым близким. Теперь он — отважный вожак стаи, смотрящий на Сынмина с преданностью и просьбой остаться и трусливо поджимающий хвост, когда вдруг приходит осознание, что чувства к этому омеге отнюдь не дружеские. Обещание не уходить проникает в самую душу и согревает, позволяя отпустить себя в будущее.

Все в академии знали: привлечь внимание одного из близнецов Бан – жди беды. Но заинтересовать сразу обоих считалась настоящей катастрофой. Но хватило одного взгляда, одного неловкого движения, как Сынмин оказался в эпицентре этого урагана, словно между двумя бушующими океанами, готовыми поглотить его с головой. А запретный плод сладок.

Он плакал, потому что был «достаточно хорош». Он слушал и не понимал, как мог так ошибаться. Одна ночь, чтобы разобрать завалы молчания. Один разговор, чтобы всё исправить.

«Запечатление — это очень глубокое и интимное явление, которое подскажет тебе, что перед тобой тот самый. Оно происходит совершенно непроизвольно, когда ты этого не ожидаешь. Но от него не убежать. Тот, на ком ты оставишь свой след, будет для тебя всем.» Слова, сказанные дедушкой ещё когда Чану было лет десять, тихим отзвуком пульсируют в ушах. Чан тогда слушал дедушку как заворожённый, веря в это сказочное осознание чувств. Верил лет до пятнадцати, пока ему не сказали, что всё это ерунда.

Не то чтобы искать простое было всегда для Сынмина самым первым решением, но тогда страх сделал своё дело. Он сделался маленьким и слабым, желая просто сбежать от того человека, с которым так долго общался, которого знал с малых лет, которого хотелось знать ещё очень и очень долго. Была бы его воля — он бы уместился в кармашек всегда спасающего его Джисона и остался бы там, пока Чан не перестал бы писать ему сообщения.