Сяо не уверен, что то, что он чувствует, называется любовью, но он хочет поделиться этим чувством с Итэром.

— Наступи на меня, — с придыханием шепчет Итэр и закатывает в нетерпении глаза. Сяо мысленно считает до десяти, пытается восстановить дыхание и не сорваться, но сбивается уже на трех, потому что когда перед тобой на коленях сидит Итэр и умоляет тебя о чем-то подобном, ты невольно сходишь с ума.

Сяо уже жалеет об этой затее. Он пытается отвлечься на что-то. Закрывает глаза и прокручивает в голове приятные воспоминания о празднике морских фонарей, но все мысли разбиваются в пыль, когда пальцы Итэра нежно касаются его обнаженных бедер и слегка оттягивают веревку, проверяя, не слишком ли сильно она прилегает к коже.

Сердце в который раз за день забилось в бешеном темпе. Перед глазами поплыли особенно яркие воспоминания, но ни в одном из них Итэр не выглядел как человек, которому нужна помощь. Или же Сяо что-то упустил?

Сяо крепче сжимает пальцами палочку и старательно делает вид, что ему все равно, но на щеках, вероятно, проступает легкий румянец. Потому что Сяо не знает, как ему реагировать на подобное, ведь никто в консерватории не учил его, как вести себя, если вас выбрал в жертву первый гобой и теперь каждую репетицию считает своим долгом ляпнуть какой-нибудь отвратительно глупый подкат на радость всему оркестру.

– Солнце и луна – две противоположности, которые встречаются друг с другом крайне редко и всего на считанные минуты. Такие моменты называются затмениями, когда луна или солнце перекрывают друг друга, как будто соприкасаясь. Как двое незнакомцев, которые встречаются однажды, глупо влюбляются друг в друга, а на утро расстаются навсегда… – тихо произносит Сяо, а у Итэра сердце ухает прямо в глотке, и руки чуть заметно дрожат, потому что все это ощущается каким-то сном.

Итэр не помнит, как насильно хватает полуживого парня за плечи. Как он прижимает его к себе, игнорируя слабое сопротивление и крепко стискивая чужие запястья в ладонях, и шепчет такое бессмысленное и абсолютно лицемерное "всё будет хорошо...", потому что он в душе не ебёт, кто это, что у него произошло в жизни и почему он сейчас пытался спрыгнуть с двадцать четвертого этажа.

Сяо показательно медленно виляет хвостом, а глаза так и не открывает. Наслаждается повисшей тишиной и своим триумфом по полной. Ему кажется, что он даже слышит, как у Итэра в голове вертятся мысли, и от этого становится в разы приятнее. Сяо стоит, скрестив руки на груди, обмахивает себя длинным пушистым хвостом, едва заметно шевелит маленькими аккуратными ушками и все еще уверенно делает вид, что ничего необычного в его внешнем виде нет.

Расслабленный, обнаженный Итэр с тонкой вишневой сигаретой меж пальцев заставил на мгновение подумать, что я обрел свое счастье. На утро я уходил из его квартиры с уверенностью, что вернусь туда вновь. Но, спустя пару дней одиночества и глупых попыток дозвониться на несуществующий номер, я вдруг осознал, что он... исчез.

Сяо смотрит в окно из своей теплой квартиры и едва сдерживается, чтобы просто не взорваться. Итэр — весь мокрый, держащий свои кроссовки в одной руке и такой, сука, довольный — стоит прямо под окнами, машет свободной рукой и явно старается вытащить Сяо из дома. В гребаный дождь. На улицу. Черт возьми, босиком. Что у него вообще происходит в голове?

Сяо наблюдает со стороны и старательно пытается убедить себя, что он не ревнует. Он слишком стар для этого. В конце концов, он даже не человек. Ему чужды все эти чувства. Он монстр, убийца, оружие, кто угодно, но… почему же сердце каждый раз так предательски сжимается, когда он видит Итэра в компании кого-то другого?

Сяо что-то вещает о преломлении света, но Итэру плевать. Он ненавидит физику, но зато любит преподавателя этой самой физики, который просто великолепен в постели. И Итэр ужасно не хочет ждать до вечера. Он хочет прямо сейчас, поэтому продолжает нагло провоцировать, искренне надеясь на то, что Сяо снесет крышу к концу пары, и они потрахаются прямо на его столе в несчастную десятиминутную перемену.

— Прямо все сделаешь, что я попрошу? — лукаво спрашивает Итэр и глаза прищуривает, всматриваясь в спокойное лицо адепта. — Тогда встань на колени, — беспечно просит он и тут же давится воздухом, когда Сяо беспрекословно подчиняется, опускаясь на колени и смиренно склоняя голову.

Итэр вновь тяжело вздыхает и прикрывает устало веки. Он никогда не замечал за Люмин такой неподдельный интерес к его личной жизни. С чего бы вдруг ей вообще интересоваться чем-то подобным? — Я не буду рассказывать тебе, как мы с Сяо занимаемся сексом. Ни. За. Что, — чеканит он и слышит в ответ разочарованный стон.

Сяо чувствует себя соучастником убийства каждый раз, когда они расстаются. Потому что он смотрит на то, как Итэр разрушается, как он режет себя, как морит себя голодом, и Сяо ничего с этим не делает. Не пытается помочь или поговорить. Не делает ничего, за что винит себя снова и снова. А потом на следующую ночь все повторяется вновь.

Руки у Итэра невероятно сильные, подчиняющие, властные, и еще много других сравнений, которые проносятся у Сяо в голове, когда он пытается сдерживать собственные тихие постанывания, пока эти руки массируют мышцы спины и заставляют собственное самоуважение заткнуться где-то в сторонке. Сяо никогда не чувствовал такого желания быть подчиненным кем-то. Никогда не замечал за собой желания быть прижатым к кровати, без возможности сопротивляться. Дело в атмосфере или же в самом Итэре?..

— Как ты мог со мной так поступить? Ты разбил мне сердце! — брошенные слова эхом отдаются в голове, а в ушах все еще звенит от мощной пощечины. Сяо смотрит абсолютно потеряно, касается в неверии собственной горящей щеки, вглядывается в золотые глаза напротив и все же выдавливает из себя вопрос, который вертится на языке с первой секунды этой странной сцены. — Ты вообще кто?

— Я снял проволоку с твоего тела… — онемевшими от страха губами шепчет Итэр, хотя он не уверен, что якши в принципе понимают человеческую речь. — Я не причиню тебе вреда… У меня нет оружия… Это звучит жалко. Итэр чувствует себя идиотом, потому что, черт возьми, он сидит перед сильнейшим во всём Тейвате существом и говорит о том, что не причинит ему вреда? Говорит это тому, кто может убить его, даже глазом не моргнув?

Итэр отчетливо помнит два важнейших события. Первое — когда на шестнадцатилетие у него на запястье появилась та самая метка, которая помогает найти свою родственную душу. И второе — когда он эту самую родственную душу обнаружил. И если появление маленького символа в виде бирюзовых крыльев его, несомненно, порадовало, то вот то, кому принадлежали вторые золотистые крылья — его не порадовало совершенно.

Сяо чувствует мелкую дрожь. Он снова сидит напротив кроватки маленького, едва достигшего пятилетнего возраста Итэра, и поглощает жуткий кошмар, терзающий его сердце. Это почти больно. В этом сне так много крови, что Сяо кажется, словно он ощущает ее привкус на языке, хотя мягкий бархат снов практически не осязаем для хранителей.