за спокойствием чанбин приходит исключительно к сынмину, тот с порога ловит его в свои объятия, похлопывая по спине, и ерошит ему волосы одной рукой. чуть позже бин лежит головой на сынминовых бедрах, пока тот напевает незнакомую мелодию, выводя разные узоры на руке чанбина.

- Хорошо, тогда ты можешь жить здесь столько, сколько понадобится. Я привезу тебе вещи, просто напиши список. Не стесняйся и не переживай, оставайся сколько хочешь и ни в чем себе не отказывай. Я, конечно, надеюсь, что этот вопрос разрешится быстро, но на всякий случай… - Бин, - тихо зовет его Сынмин, прерывая, - что разрешится? Меня отстранили от деятельности группы.

Чанбин машет головой и сильнее зарывается в собственные волосы. Он знает, что надо успокоиться, знает, что это обычное дело – злые уничижительные слова, и знает, что завтра, послезавтра или через неделю он придет в норму и снова сможет спокойно дышать и находить тысячу противоположных защитных доводов. Но не сегодня. Сегодня уже не получится, а он еще напугал Сынмина, и тот…

Он не может говорить. Не может петь. И не факт, что сможет. Никто не знает, и никто ничего не обещал. Ему нужна была эта операция, и он ее, конечно, сделал, но теперь его будущее так туманно, что он даже не знает, будет ли у него возможность видеться с Чанбином. Через месяц, через три месяца, через полгода. Если он не сможет петь, сможет ли он быть частью группы?

На его кровати лежит высокий стройный парень. Футболка немного задралась, обнажая полоску кожи над мягкими домашними штанами, Сынмин глубоко дышит, его грудь вздымается, но глаза смотрят на Чанбина спокойно.

Чанбин не знает, чем таким он обидел Сынмина, он не помнит своих злых слов и искренне считает, что Сынмин несправедлив. А еще ему все чаще кажется, что Сынмин... не просто так по дуге обходит всех девушек, и дело вовсе не в том, что ему просто не попалась достойная. И накинулся вчера на него Сынмин не просто так и вряд ли девушку на его месте представлял. А еще эта поездка в ресторан. Чанбин не может отделаться от мысли, что Сынмин поехал на свидание. С парнем.

Сынмин привлекал его внешне, но еще больше – и это было самой настоящей проблемой по скромному мнению Чанбина – Сынмин привлекал его как человек. Его личность, его сущность – едкая дурашливость и пронизывающая откровенность – Чанбин рассыпался на куски рядом с ним, боялся смотреть слишком глубоко и при этом совершенно не мог отвести взгляд. Он везде искал Ким Сынмина. В студии, на выступлениях, на выходных. Ему нужен был Сынмин.

В борьбе за внимание своенравного парня с кошачьими глазами Джисон по всем фронтам проигрывает горячему австралийцу. Но Чану не стыдно проиграть, и как бы Джисон не хотел, у него не получается на Чана злиться.

Это было слишком. Наверное. Хотя Сынмин был фактически у себя дома, причем один, все остальные жители его общаги где-то отсутствовали. Поэтому, с одной стороны, Сынмин, не зная, что Чанбин придет сюда, вполне мог расхаживать по общаге хоть голышом, с другой – это совершенно не было похоже на Сынмина.

— Ты можешь жить свою жизнь, как тебе хочется и как тебе нравится, но приходить ко мне ты будешь обязан. Ты будешь моим единственным щенком, Сынмин, а я буду твоим единственным хозяином. И я гарантирую, что никакого насилия.

Обычным утром июльского вторника люди проснулись и обнаружили вырезанные на руках слова. Пять месяцев спустя, когда Чанбин заходит в комнату, Сынмин вздрагивает, прикрывая собственную руку, и кидает на него несмелые взгляды. Предплечье Чанбина чистое, как и было все эти месяцы. А вот на руке Сынмина огнем горят слова о любви.

Больше всего в Сынмине Чанбин любит его щенячьи глаза.

— А если серьезно, а кто-нибудь на самом деле хотел бы быть омегой? И вдруг тишина наступает во второй раз, причем гробовая, когда Сынмин молча поднимает руку вверх, не отрываясь от экрана своего телефона.

История про доминантного омегу и влюбившегося в него совершенно обычного альфу, которому такой омега никогда не достанется.

Впервые это случается так забавно. Вспоминая второй раз, Сынмину стоит особых усилий, чтобы не хихикать. Третий поцелуй вызывает дрожь во всем теле. Про следующий Сынмин думает, что он никогда между ними не случится. Сынмин мучается этими мыслями, попутно пытаясь решить, что он чувствует. А потом между ними все налаживается. Будто то, что они делали, все еще остается чем-то запретным, но уже перестает их пугать. И они начинают целоваться очень и очень часто.

Все началось с расставания. Они перестали быть любовниками, но стали еще ближе. Они перестали касаться друг друга, но стали понимать друг друга лучше. Они больше не вместе, но… Что может изменить всего одна песня? Песня - признание в любви. Песня о все еще неугасших чувствах.

— Не исчезай, Сынмин, — тихо шепчет он, касаясь губами чужого уха, но даже не собираясь отдвигаться или делать вид, что он случайно зацепил, — нет причин исчезать. Нет причин расставаться. Разбегаться в стороны. Нет причин беспокоиться. // Сынбины проводят ночь вместе и много разговаривают.