— Посмотри на меня, — не приказ, не команда; скорее миролюбивая просьба, которую Джинкс спешит исполнить, точно самая настоящая преданная зверушка. Она прекрасно знает, что Силко, в отличие от них, она может доверять.

Силко позволяет ей многое. И быть тенью на потолке всего-то первый пункт из длинного списка.

Теперь её зовут Джинкс.

Силко знает, почему она приходит сюда, почему любит сидеть наверху, как птица на жердочке, и наблюдать за ним и его посетителями. Когда Силко рядом, жуткие видения реже посещают Джинкс, и с ним она может притворяться почти нормальной. А боль, злобно грызущая его глазницу, медленно отступает, и это не имеет никакого смысла – но это работает. | семейный сборник

Ничего ещё не закончилось.

Он говорит: - Я твоя семья. Все остальные предали нас. Она хмурит лицо. Так по-детски обидчиво, хотя давно уже не ребенок, совсем не ребенок. А затем жмется к нему, доверчиво, хватается за него, боится отпустить. Он растворится, уйдет, исчезнет, как тени, как кошмар. Но он не кошмар. Он настоящий, живой, родной. И он ее.

Силко закрывает глаза. Он пытался дать ей все, замаливая грехи, заглушая внутренних демонов. Чтобы не захлебываться мутной водой, химикатами, по ночам в кошмарах. Затем это стало привычкой. А после – необходимостью. Новая одежда. Новые инструменты. Новые пистолеты. Ее личная мастерская. Участие в вылазках. Он давал Джинкс все, что бы она ни попросила. Что бы ни захотела. Последним он подарил свое сердце, хотя, возможно, оно уже давно и так принадлежало ей.

И почему не отталкивает сейчас, когда Джинкс липнет клейкой лентой, прижимается впритык, и находит подрагивающими в пьянящей отваге и глубинном волнении пальцами жар чужой кожи.

Джинкс любит заунскую музыку — быструю, заводную, энергии в которой столько, что та вызывает у нее приятную толпу мурашек от спины до макушки и заглушает чужие голоса в ее голове, когда те приходят. Та музыка, которую привык слушать Силко, полная этому противоположность. Такой ритм больше бы подошел для приемов в самых богатых районах Пилтовера (как будто сам Пилтовер не состоит из заевшейся знати), но Джинкс не решается произнести это вслух и вовремя прикусывает язык.

Джинкс улыбается сквозь слёзы и сильнее сжимает в своих объятиях безвольное тело Силко. Он обещал… И он сдержит обещание… Даже если Джинкс придётся впредь исполнять его самой…

- Что будете заказывать? – из головы моментально вылетело все, чему ее учили, кроме этой фразы, поэтому Джинкс с надеждой смотрела на мужчину, старательно при этом запоминая то, как он выглядит. Чтобывечерком было на что вздроч… - Новенькая? – с полуулыбкой спросил мужчина, бросая взгляд на вернувшего себе самообладание Экко. Тот кивнул, широко улыбаясь (но не так широко, как Джинкс ранее, все-таки в отличие от нее парень не хотел залезть мужчине в штаны).

Джинкс вовсе не ревнует, ни капельки...

Пока она не стонет излюбленное «папочка», Силко затыкает ей рот поцелуем.

Четыре раза, когда Джинкс провоцировала Силко, и один раз, когда ей это удалось.

Все хорошие родители растят своих детей для того, чтобы отпустить их, когда придёт время. Но только не Силко.

После того, как Джинкс поджигает Пилтовер, последнее, что ей остаётся — это позаботиться о теле Силко.

Силко видел шиммерных зависимых — и всегда тешил себя мыслью, что уж он-то точно не такой. Он делает инъекции, да. Но лишь потому, что ему нужно время от времени обезболивать старую травму. И всё. Он контролирует себя и сможет остановиться в любой момент. По крайней мере, так ему раньше казалось. || садистка Джинкс / мазохист Силко

Камень Аркейна — редкая и ценная вещь. Его очень трудно достать. Особенно оттуда, куда Джинкс умудрилась его засунуть.

Ей всегда было любопытно, где заканчивается предел терпения Силко на её выходки? Где та грань, переступив через которую, обычно сдержанный мужчина с повреждённым глазом перестанет просто поднимать голос и выгораживать её перед всем миром, а позволит наказанию настигнуть её руками других или собственными.

Когда в Пилтовер и Заун приходит зима, Силко всегда мерзнет. Джинкс же горячая настолько, что может разогнать любой холод.