Потерять силу Глаза Бога — за годы службы в Ордо Фавониус, за годы общения с самыми разными людьми со всех уголков мира Кэйа ни разу не слышал о чём-то подобном. Глаз Бога давался самой Селестией, это был знак принадлежности к богам, повод гордиться, думать, что простой смертный избран для какой-то великой цели. Добровольно оставить его — дело одно, Дилюк так уже делал, когда отправился в своё многолетнее путешествие, но потерять… Мог ли Дилюк умереть от подобного?

Всегда было известно: тело намного честнее слов.

С возрастом Дилюк так и не понял, почему дерево закатника так называется, зато выучил одно – каждый гребаный раз, когда немного розоватый цветок распускается - он один, и этот год – не исключение.

Сегодня город праздновал знаменитый фестиваль одуванчиков. В этот день обладатели силы Анэмо развеивали над городом миллионы семян светящихся одуванчиков, которые выращивали специально для этого дня. В одночасье в городе тушится весь свет, а в небе кружат сотни светящихся пушинок, каждый житель и приезжий может поймать свою «летящую звездочку» и загадать желание, которое непременно сбудется.

Пускай этот огонь сожжёт его дотла и уничтожит изнутри. Он совсем не будет против. Он это заслужил.

Один день, когда братья могут быть вместе, почти забывая про старые обиды.

«Этот первый снег я хотел бы встретить с тобой, но вокруг меня лишь мрак и одиночество».

Они давно запутались в себе, в отношениях, собственных чувствах. Но все имеет конец и новое начало.

Каждый раз, видя Дилюка, Кейя задыхался.

— Если бы всё было так просто, — тихо проговорил Рагнвиндр. — Да, это бывает довольно сложно: говорить честно и искренне, — улыбнулся Венти, с невинной ехидцей рассматривая Дилюка, — но, когда наступает время собирать камни, приходится распутывать все клубки из событий, которые успели навертеться. И без слов это никак не сделать.

Сборник нестандартного омегаверса.

Кайя часто вёл себя как полный придурок, и Дилюк давно уже ничему не удивлялся. Но откровенно клеиться к Полуночному герою — это слишком даже для него.

- Мастер Дилюк, одиночество вас вполне устраивает, вы им в каком-то смысле наслаждаетесь. Но, то же самое не могу сказать про Кэйю.

— Я не понимаю. — повторил Ризли. Он мог повторять это до тех пор, пока его голосовые связки не порвались бы в клочья, а глаза не вытекли бы окончательно, оставив лишь пустоту. — Я не могу понять, зачем я тебе вообще нужен, Невиллет. Я плохой омега. И человек тоже. Невиллет смотрел на него с нежностью и глубокой печалью. — Никто в жизни не полюбит такого больного омегу, как Ризли. Он не мог иметь детей. Не мог спариваться. Не мог даже сделать гнездо.

У Кэйи есть список того, что пугает его до трясущихся рук, и четкие инструкции от Альбедо, как справляться с паническими атаками. В серую зону неопределенности попадает лишь Дилюк. Он пугающе опасен в сражении с врагами. В мирное время: в хорошие дни Кэйа ловит его взгляд за бокалом Полуденной смерти, робкие шаги навстречу, неуверенные улыбки. В плохие – он не может смотреть на его руки, слишком ярко представляет, как с ладоней в любой момент могут сорваться языки пламени.

Кэйя понял, что он напортачил, когда в один из летних деньков, сидя в тени виноградника, он бросил Дилюку короткую фразу: «Ты мне нравишься»

─ Знаешь, в Мондштадте есть вполне рабочие тюремные камеры, ─ сказал он, рассеянно ощупывая пальцами свои многочисленные синяки. ─ Не понимаю, зачем тебе понадобилось запирать меня в подвале. ─ Ты - моя ответственность. Я поступлю с предателем так, как сочту нужным, ─ Дилюк поднял голову и холодно посмотрел на него. Предатель. Он обвинял Кэйю в этом во время боя, но это звучало намного хуже, когда он говорил спокойно и твердо.

Он вернулся обратно спустя пару недель. Но вместо привычной улыбки одарил всех молчаливым взглядом. Что-то в нем резко изменилось, надломилось. Кто-то поговаривал, что в экспедиции случилось нечто ужасное, кто-то, что капитан продал душу самому Дьяволу, получив взамен нечто безумно ценное.

Что такое вечность? И где ее найти? Только если падать в нескончаемую бездну

Итэр однажды сказал, что никогда не видел сэра Кэйю пьяным. Розария подумала: "И слава Архонтам".