Стервятник и Ральф подыскивают квартиру для совместной жизни, доводя агента странными пожеланиями

"...И я рассматриваю свои пальцы в призрачном свете луны, как будто на них могли остаться следы от ладони Ральфа. Кошачья улыбка, все никак не угасая, блуждает по моим губам, хотя мысленно я готов биться головой об стены от собственной невменяемости. И я сам не знаю, какой такой неуправляемый идиотизм заставляет меня так резко сходить с ума рядом с тобой, и без конца бродить по Дому в надежде случайно встретить тебя..."

Он приходит сам. Не как обычно – торжественно, с громким стуком в дверь и церемонным полупоклоном на пороге, от которого сразу начинает тошнить. Появляется бесшумно, так, что Ральф замечает его присутствие только тогда, когда слышит за собой прерывистое дыхание.

Маленький фетиш Стервятника, его воспоминания о прошлом и мечты о несбывшемся.

Личное пространство — это та вещь, о которой в Доме мало у кого имеется четкое представление. Личное пространство здесь есть, пожалуй, лишь у воспитателей.

Краткое описание того, как сиамцы попались на воровстве в кабинете Ральфа

Ральф возвращается после пятимесячного отпуска про который ни слова не сказал Стервятнику.

В конце мая в Доме — эпидемия. Эпидемия одуванчиков.

- Дом позвал Вас и Вы услышали, Вы вернулись, а значит - тоже стали одним из нас...

Он так увлёкся своей попыткой разгадать Дом, что не заметил, как Дом, в лице Стервятника, пытался разгадать его.

Стервятник является самой настоящей хищной птицей, способной разрывать своими когтями падаль. Но только ли могут рвать плоть эти когтистые пальцы?

Если бы кто знал, спросили у меня: "Как, Стервятник?! Это же — Ральф!". А я бы ответил — " Да, Ральф. И поэтому просто". С ним вообще все — просто. Разговаривать — просто, в шахматы играть — просто, пить чай с кедровой настойкой по вечерам — просто. И целовать в щеку на прощанье, мол, жест красивой жизни — тоже просто. Даже, можно сказать, естественно.

— Я не считаю тебя слабым, Стервятник. Показывать свои настоящие чувства — не слабость. Птица, услышав это, устало посмотрел на Р Первого, а после спросил: — Можно вас обнять? В прошлый раз он не спрашивал, но Ральф не оттолкнул. Но может он просто не оставил тому выбора, заставляя смириться? Теперь, когда Стервятник спросил, он откажет? — Можно.

В наушнике орет что-то неприлично громкое. На это по странному наплевать. Какой смысл вообще в том, что льется в уши, когда рядом сидит он – такой ужасающий и захватывающий всё внимание целиком и полностью – он. Перебирающий складки на моих плечах, игриво щурящийся сквозь белесые ресницы, покачивающий головой в такт музыке. Невозможный. Невозможно раздражающий, невозможно непонятный, слишком юный, слишком наглый, – просто слишком. Всё это для меня уже слишком.