— С тобой все в порядке? — спрашивает Цзян Чэн, — Что случилось? — Дядя! — отвечает Цзинь Лин, в его голосе паника, — Дядя, это Вэй Усянь! Он ранен! Цзян Чэн замирает. Вэй Усянь ранен во время ночной охоты. Цзян Чэн недоволен, узнав, что он бродит один, вместо того, чтобы жить с Лань Ванцзи в Облачных Глубинах. В конце концов он это исправляет.

Это традиция. Когда наследнику ордена исполняется восемнадцать, он должен смело отправиться в дикую местность, чтобы найти зверя, которого должен приручить. Это метафора, это тренировка, это способ развить чувство ответственности и лидерства. В мирное время выбирают более ласковых животных. Олень, может быть, журавль или маленький черный котенок. Но при угрозе войны, Цзян Чэну требуется что-то большее. Он просто не ожидал, что заполучит нечто настолько большое.

...Времена, когда Цзян Чэн сдерживался, задушено сопя и затыкая себе рот рукой, прошли так же, как те, когда он стыдился всего, что заходило дальше основного действа... (Горячее PWP с каплей сюжета о соулмейтах ВжуЧэнах в постканоне)

Потрепанный, избитый и совсем не немножечко пришибленный, Сюэ Ян справляется с этим привычным для себя способом: прячется до поры, чтобы зализать раны. К несчастью, на этот раз есть те, кто замечает его внезапное и непонятное исчезновение.

Цзян Чэн замирает. Хвост и уши дёргаются от охотничьего инстинкта, который давно должен был исчезнуть. Но он успокаивается, сделав глубокий вдох. Они больше не животные. Уже не могут менять форму, напоминает себе Цзян Чэн. Желание немедленно погнаться за беспомощными пушистыми шариками исчезает. Это приносит облегчение. Честно говоря, Цзян Чэн скорее предпочел бы погладить их, чем съесть. ИЛИ: Цзян Чэн привязывается к особенному кролику.

То, что Лань Сичэнь приходит в себя и обнаруживает, что его память полностью исчезла вовсе не означает, что он собирается волновать этой проблемой всех окружающих. Три заклинателя и без того выглядят слишком обеспокоенными. Им не нужно знать.

– Это оно. Это и есть решение. Цзян Чэн в замешательстве открыл глаза. – Что ты имеешь в виду? В глазах Лань Сичэня загорелся странный свет, и на мгновение Цзян Чэн подумал, что тот сошел с ума. – Мы заставим их понять, каково это — видеть, как их братья... близки друг другу.

— Ладно, — произносит Цзинъи, пока Сычжуй размышляет вслух. — Ладно. Значит демон превращает своих жертв в детей. — Полагаю так, — соглашается Сычжуй. — Чтобы сделать из них лёгкую добычу, — продолжает Цзинъи. — Да, — говорит Сычжуй. — Так... — Голос Цзинъи сорвался. — Этот ребёнок — Учитель Вэй. Всё ещё закутанный в его же просторные одежды Вэй Усянь вежливо глядит на них, моргая.

— Извини, я... э-э... день стирки настал быстрее, чем я предполагал. Я видел эту рубашку, оставленную в стиральной машине несколько дней назад, и… — он щурится, смотря на Лань Чжаня сквозь темные ресницы, которые тот, возможно, хочет поцеловать, и дарит ему нехарактерно нерешительную улыбку. — Ты не против? "Я против того, что мы еще не женаты", — думает Лань Чжань.

Цзян Чэн думает, что Вэй Усянь был бы намного лучшим охотником за привидениями, если бы перестал флиртовать с оператором больше пяти минут. (Оператором, который может быть, а может и не быть демоном).

Лань Сичэнь и Цзинь Гуанъяо точно очень серьезно относятся к этим слухам и проведут серьезное расследование.

— Ты свел меня с серийным убийцей! — едва услышав, что трубку взяли, шипит Не Минцзюэ, не давая брату произнести ни слова... или Не Хуайсан берется за устройство личного счастья дагэ. А когда за дело берется Хуайсан…