Ён Иль — не Сан Ву, и Ки Хун должен напоминать себе об этом.

Ги Хун задаёт удивительно глупые вопросы. Сан Ву попадается один-единственный раз.

Они приятно поговорили в туалете, а потом всё пошло по пизде. Ги-Хун как всегда самый жалкий и безвольный идиот, Сан-Ву как всегда самый жалкий прагматичный идиот.

Его никто не предупреждал, что раны от шприцов затянутся быстро, а раны на сердце, – возможно, никогда не

И времени у них оказывается не так много, как хотелось бы.

Нам приносят это дорогое меню, напечатанное на плотной бумаге с золотым тиснением, и говорят заказывать всё, что душа пожелает. Всё. В этом одном слове – вся абсурдность этой ситуации. Мы, почти мёртвые от усталости, можем заказать любой деликатес, любую роскошь. Но разве это имеет значение, когда внутри ничего не осталось? Но вот, словно по щелчку пальцев, происходит перелом. Я надеваю розовые очки, и вечеринка начинается.

Он никогда не хотел ощущать уязвимость, не хотел быть зависим от кого-либо, не хотел тратить свои годы, будучи заложником собственных ошибок. Он не хотел быть таким, как Ки Хун. Вот только Сан Ву всегда был нужен рядом именно он. И как давно риск потери единственного по-настоящему близкого тебе человека стал стоить 45,6 миллиардов вон?

Мужчина вскидывает голову, неверяще смотрит в чужие глаза. А в них отражаются его самые сокровенные желания, его самые грязные грехи, самые падальские поступки. В этих омутах его собственное отражение.

Сон Ги Хун пытался забыть произошедшее, хоть это и почти невозможно. Кровь, фигуры, номера... Начинали немного ускользать из памяти. В какой-то момент он подумал, что этого не было. Просто страшный сон. Но неожиданная встреча все расставила на места.

Собаки не умеют анализировать. Собаки не умеют мыслить. А Вербовщик не умеет справляться с срощенной вместе с ним самим, иррациональной и нездоровой потребностью в служении тем, кто стоит выше. Ки Хун нависает над ним, обойдя небольшой стол как единственное препятствие между ними. Смотрит сверху, и Виен давится от рвущих его противоречивых желаний в виде принятия чужого превосходства и стремления оспорить своё явное подчинение. Потому что сам Ки Хун для него – одно сплошное противоречие.

Слова Ги Хуна, точно сказанные великим манипулятором — Франциском Бэконом, действительно задевают Гон Ю. История о том, как вербовщик отрекается от собственных глаз, какими он ранее видел мир. Разумеется, ничего бы не случилось, если бы не натура Сона, стремящаяся к спасению всякого утопающего. (Даже если утопленник сам того желал).

Повстречав на улице Сон Ки Хуна, Хван Джун Хо решает присоединиться к поискам рекрутера. Он и подумать не мог какие условия ему придётся выполнить за информацию о своём брате, а рекрутеру видимо так и нравилось ставить полицейского в неловкое положение. Что их тянет друг к другу?

Нелепый, неуклюжий и вредный, не обладающий в совершенстве ни одним качеством хорошего работника, вечно растрачивающий свою неугомонную энергию на молодых и привлекательных посетительниц, а главное, абсолютно не уважающий своих коллег, Танос, как он себя своевольно провозгласил, раздражал одним только своим присутствием. Нам Гю, на него глядя, перманентно закатывал глаза и отворачивался, стоило только крашеному неформалу вбежать в каморку персонала, как обычно, с опозданием на десять минут.

Нам Гю жмет крестик после третьей игры и никак это не объясняет.

на самое дно и еще ниже, как марк рэнтон в трейнспоттинге.

Сан Ву был с ним везде — в машине, розовом мотеле, аптеке, продуктовом, на темных улицах, сделках и поисках. Молчаливый призрак карих глаз. Ки Хун отчаянно хотел, чтобы тот исчез и безумно этого боялся.

- При аресте без ордера под прицелом камер одним отстранением не ограничишься, - предупредил Донсик. - Твоя жизнь может быть разрушена навсегда. Джувон, только что предельно серьёзный, едва не разулыбался. - Переживаешь за меня, инспектор Ли?

— Не играй со мной, — грубо говорит Джувон. Он собирается поднять руки и оттолкнуть Донсика. Он собирается стереть следы губ мужчины со своих. Его конечности не двигаются. Он боится, что если поднимет руки, то притянет Донсика ближе.

Хан Джувон пропал.

- Думаешь, Донсик хочет меня видеть? - Джувон приподнимает в сторону Джэи голову и видит лицо своей матери. Его вопрос - это очередное признание, которое он закопал настолько глубоко внутри себя, что даже не подозревал о его существовании. Джувон продолжает смотреть на Джэи, выжидая. Интересно, его устроит любой ответ? Что если она скажет «да»? Что если она скажет «нет»? Хотя это не важно, ведь и тот, и другой вариант не позволят Джувону выбраться из пучины ада.