— Так это нормально, — проговорил Итачи, сохраняя бесстрастный тон. — Мой брат тоже быстро кончает и скулит в постели.

—Хочу, – только с губ младшего слетели эти слова, как Итачи втянул его в пламенный поцелуй. Пусть их отношения навсегда останутся тайной, братья позволят себе быть счастливыми друг с другом.

Если предпятничный день единственный, когда брат дома, значит так тому и быть.

— Свой ярлык на меня не вешай. Хочешь шараебиться до трёх утра? Пожалуйста. Хочешь трахаться день напролет? Твоё право. Но не волочи меня в эту яму. Мне твои пидорские занятия не интересны! — на высоком тоне завершил младший. — Тогда заключим пари: если продержишься до конца недели — твоя взяла. Я завяжу с ночными заходами и перейду на девочек. Ну, а если же не справишься, то признаешь, что склонен к гомосексуализму. — Тогда готовься менять ориентацию.

Рейс 4В7: Токио-Доха, Доха-Копенгаген и, наконец, Копенгаген-Люксембург. Скрип расшатанных колёсиков чемодана, гул в зале ожидания и пустые надежды на то, что эта встреча никогда не произойдет.

Стать счастливым папой - заветная мечта свободного и состоявшегося омеги - Учихи Итачи. Однако иммунологическая несовместимость с альфами фактически лишает Учиху радости отцовства, вынуждая примириться со своим недугом. Но однажды в размеренную жизнь Итачи, негаданно-нежданно, таки врывается возможное решение проблемы...

Степь знает свои тайны, и Владыка — одна из них. Те, кто встречал его, уже не принадлежали себе: их дыхание становилось ветром, их тень — продолжением его силы. Но что, если не только степь выбирает своих? Что, если кто-то решит остаться рядом с тем, кто должен был быть лишь легендой? / https://t.me/marsfiles

Волдеморт все же открыл глаза. На него обеспокоено взирала грязнокровка Поттера. Смутные сомнения стали терзать его в тот же миг: он попал в ад? Ритуал не удался? Где он? — Рон, ты как? Ты упал и…— грязнокровка лепетала без умолку, а Волдеморт мгновенно пришел к логичному выводу, что ритуал все же удался, но совсем не так, как он планировал. «Если мы встретимся в аду, Северус, я убью тебя снова».

– Ким Тэхён, шлепок ты майонезный! — Заходит на кухню. — Да-да, слушаю вас Чим-подрочим. — И сделал наигранный реверанс. – Или Чим-торчим? Чим-всех-перекричим? – Улыбается. – Как тебе больше нравиться? — Ты что устроил? – Не обращая внимания. – Ты в курсе, кто такой Чонгук? — Нет, а должен? Да мне и не интересно. — Ну охуеть! Чонгук, Хосок, Юнги и Джин — Короли в университете. — И? — Что и? — Ну король он и что дальше? — Его не то что омеги не посылали, ему и альфы ничего не говорят.

Саске губу прикусывает, перехватывая ладонь старшей, целует в самое запястье, поднимая глаза на неё. — Так люблю, когда ты обнажённая передо мной, - целует тыльную сторону ладони, с нежностью костяшки очеркивая. Итачи чувствует как голос у нее дрожит, как все тело сводит, но та лишь несмело цепляется за края футболки на сестре, стягивая куда подальше.

— Иногда люди ломаются. Долго, мучительно...и знаешь, блондин лучезарно улыбнувшись своим мыслям, продолжил уже чуть тише. — Уже становится трудно отличить реальность от выдумки.

В зеркало на него смотрит сам дьявол — он красив настолько, что перехватывает дыхание. Саске не пожелал бы такой участи никому на свете. Он был юн, он был прекрасен, он был силен, и он знал, что хуже этого придумать уже не получится.

Прошло 5 лет, но сердце все так же разбито. Саске старается жить дальше, изо дня в день чувствуя, как осколки впиваются в грудь.

Запретная любовь, или же детская привычка любить? Впрочем, у всех есть свои милые привычки, и что плохого, если некоторые из них превращаются в любовь. Пусть даже такую: нежную запретную болезненно-необходимую чтобы банально выжить для одного. Или же навеянную эгоистичным желанием внимания - для второго...

«В Интернете можно найти всё, даже то, что ты не ищешь».(с)

посмейся, бог.

Саске не нужно было видеть этого, чтобы чувствовать — он знал, что Итачи смотрит на него и это не было случайным взглядом.

Запретный плод не сладок, он - ядовит. Потому Итачи намерен поглотить его целиком. Божественное сплетение превращается в удушающий кокон из собственных сожалений. Иглы, по которым он ступает, до крови врезаются в кожу. Саморазрушение, самоуничтожение - единственный путь, что ему предстоит. Ведь богиня смерти Идзанами так решила.

Перед ним сидел не Итачи, опаляющий одним взглядом, не искусный соблазнитель с улыбкой, от которой мутнеет разум. Перед ним был тихий, скромный юноша, который выглядел так, будто любое резкое движение могло смутить его до глубины души.

Время близилось к полуночи. Уставшие после миссии, разнеженные купанием, они целовались медленно, с наслаждением и огромным облегчением, что у них впереди была ещё одна ночь вдвоём.