С тех пор, как он вернулся, прошло три месяца. За три месяца после того, как Саймона Райли вытащили из плена, он не сказал ни слова. Ни «привет», ни «пока». Только этот холодный пустой взгляд, отрешенный. Эти шрамы под глазами, всё ещё розовые. Разрезанная нижняя губа, уже зажившая, и покрасневшие веки. Всегда.

Он ничего не ждал, поэтому, когда закурил, то тут же выпустил тонкую струйку сигаретного дыма. Стало немного полегче. А потом ощутил руку. Тёплую руку на спине, ведущую вверх. Неспешно, мягко. И дыхание, у самой шеи, приятное, но сбитое. — Я бы не позволил тебе быть здесь с женщиной. — тихо сказал Мактавиш, следом цокая, — Поэтому им не пришлось выбирать.

Гоуст тоже испытывает чувства, но он просто молчалив, замкнут и предпочитает держать всё под контролем. Соуп тоже чувствует, но его эмоции написаны прямо на его кулаках...

Руди помнит: вот бабушка целует его в щёку, отец ерошит волосы, мать, улыбаясь, качает головой, вытирая тарелку; вот они с Алехандро, спотыкаясь, несутся вверх — на гору, собираясь сорваться в глубокую реку; вот они празднуют свой выпускной. Руди помнит, черт возьми. Он помнит всё, до малейших деталей. Он помнит сколько родинок на спине Алехандро, его пьяную улыбку и то, как смешно звучит его неразборчивая брань. И помнит, как сам Руди задыхался, когда впервые встретил его: огненого мальчика.

И когда он заходит вглубь, то окончательно ловит дереализацию, ведь даже в его ночных кошмарах была хоть какая-то логика и здравый смысл с сюжетом, а здесь... Здесь, где в кабинете капитана кругом мельтешат дети ясельного и детсадовского возраста, Гоуст совсем теряет нить понимания происходящего и просто пялится на Соупа с Газом, которые сидят на столе Прайса, параллельно развлекая детей вокруг и что-то смотря в телефонах.

...Только многолетний боевой опыт и стальная выдержка плюс банальный спазм голосовых связок не дали Гоусту заорать во всё горло, когда в его несчастный филей злобно впились остро заточенные иголки вечнозелёного злодея.

Джонни не погибает от выстрела в голову

Джонни не умер. Пуля задела его память, подарив причудливую болезнь.

Гоуст и Саймон по-разному смотрели на Джона. Один - с уважением, вызванным верной службой святому долгу, второй - с восхищением, утопая в глазах и теряясь в волосах. Только вот они все еще оставались одним и тем же человеком.

Психосоматическая боль, потеря человечности, глубокие шрамы на коже. Трудно быть нежным, когда ты узнаёшь свои руки только тогда, когда они сжимают пистолет.

«Дети?» — переспрашивает Соуп, бездумно сигналя Гоусту сложенными в «окей» пальцами. — «Во множественном числе?». «Да. Мальчик и девочка. Маленький Джозеф родился несколько месяцев назад, согласно документам». «О», — вот и всё, что может выдавить Соуп, потому что «о». У него есть племянник. Крошечный малыш-племянник. А затем, как будто одного этого откровения недостаточно, врач заявляет: «Вы указаны их законным опекуном, мистер МакТавиш. Нам нужно, чтобы вы их забрали.»

Мужчины носили лицо отца. Безразличие и холод, пустота хуже, чем от бессонницы. Саймон поздно понял, что мужчин тоже можно обжигающе желать. Что это еще забавнее. Что еще острее.

Соуп готов пойти на все, чтобы обеспечить счастье Гоуста, даже если для этого придется пожертвовать собственным здоровьем. Роуч возвращается в оперативную группу после того, как его обнаруживают живым. Хотя это и не входит в планы команды, Соуп постепенно изолируется. У него развивается странное и болезненное состояние, которое, кажется, ухудшается с каждым днём.

Вылазка на бывшую военную базу, на которой проходили эксперименты по созданию суперсолдат, пошла не по плану. Соуп смотрел в оптический прицел с крыши, когда услышал Гоуста. По голосу было понятно, что он бежал: - Руки не слушаются. Соуп, готовься стрелять. В меня.

Может всё это было кошмарным сном? Он сейчас проснётся на базе, встретит МакТавиша в коридоре, услышит заезжанные анекдоты про английский завтрак и ещё целую кучу, по большей части пустой и бесполезной, информации. А потом им дадут новое задание где-нибудь на краю мира. И никакой фермы, кур и подсолнухов.

Осознание и принятие, исправление ошибок, быть может. Канон странная штука.

Что, если Джонни МакТавиш не сопливый зеленый сержант, смотрящий на своего лейтенанта с щенячьим восторгом в шотландских голубых глазах? Что, если он не сразу влюблен/дружит/сохнет по Саймону Райли? Все прочее, как всегда в сценарии: миссии — удачные и нет, поиск грани доверия к незнакомцу-сослуживцу, взаимная сложность переступать эту черту у одиноких мужиков, привыкших зарабатывать убийствами...

Киган замечает Логана, а Логан замечает тревожность Кигана.

Так уж иногда бывает, что сны становятся явью. А вот будет это кошмар или что-то, чего ты действительно хочешь — уже не тебе решать.

«я люблю приходить сюда. Здесь тихо и спокойно. Могу часами наблюдать, как люди, там вдали, живут своею жизнью. Представляю, как они приезжают домой после работы, и их радостно бегут встречать любимые дети» — Гоуст подвинулся ближе к солдату –«знаешь Логан, ты хороший человек. Люди мякнут перед тобой. Я удивился, когда Прайс назвал ЭТО, допросом. Даже он стал добрее находясь рядом с тобой, я-то уж тем более. Я стал чувствовать себя живым» — Гоуст прижал Логана к себе — «давай посидим вместе» -