Выверенные движения. Мягкая, но крепкая хватка за запястье. Улыбка. Они вместе ещё не так долго, чтобы его восхищение и очарование ей уже прошло, и потому он каждый раз замирает, разглядывая ее утонченные черты, а все моменты рядом с ней по-прежнему для него как взрывы звёзд и россыпи мериад, словом — что-то космическое. Четыре года назад — постоянная пациентка, а сегодня — стоит перед ним в его ванной комнате, в одном нижнем белье, и собирает волосы в высокий хвост, хитро улыбаясь.

Ссора, дождливый декабрь, имбирные пряники и самое лучшее предложение. Так какая она — история нашей любви? // «Ваши герои/героини испытывают друг к другу сильные негативные эмоции (ненависть/желание отомстить за что-то/ревность/неприязнь и т.д. в моём случае — сильнейшее раздражение). Как разрешится эта ситуация в преддверии наступления Нового года?»

За дверью лаборантской было жарко. В эту секунду Лика была готова никогда не останавливаться: лишь бы эти низкие стоны продолжали вырываться из груди Вячеслава реакцией на действия своей ученицы. Он наблюдал за ней, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Как бы она ни вела себя, их отношения — первые серьёзные в её жизни, и все её движения были настолько чисты и невинны, что хотелось кричать во всё горло, лишь бы хоть чем-то задавить это возбуждение, сдерживать которое больше не было сил…

— Любовь — это только лицо на стене, — горько усмехаясь, шепчет она себе под нос строчки, которые играют в наушниках, и пристально смотрит в глаза на плакате. — Да и по-французски ты, Слава, не говоришь, — слабо улыбается, проглатывая слёзы. — И что пьёшь, интересно? И все-таки…

Не думала, что возможно утонуть в человеке с головой, пока сама не влюбилась до потери пульса. Ему было 26, мне — 17. Мы оба повстречали смерть и пытались разглядеть смысл жизни. Всё могло остаться, как раньше, но я благодарна вечерам, которые что-то изменили — когда город накрывала розово-персиковая простыня, кто-то высыпал на небо ведро ярчайших звёзд, а сигаретный дым был в два раза гуще из-за морозного воздуха. Если наша любовь прошла через такие испытания, то она вправе быть настоящей.

Марта и Слава. Красно-жёлтые дни осени и октябрьское серое небо. Такие похожие, и вместе с тем — совсем разные, но так точно дополняют друг друга. Словно две недостающие детали, встают на доску и помогают собрать пазл целиком. Несут на плечах тяжёлый груз тёмного и болезненного прошлого, но в глазах хранят свет. Неужели, став наконец сильнее, они не заслуживают счастья? Счастья — свободного, безусловного, абсолютного и чистого, как мартовское небо в воскресный день.

— Не напрягай руку лишний раз, устанет быстрее, — его теплые пальцы коснулись локтя Василисы, опуская его ближе к телу, и она от этого движения почему-то напряглась лишь сильнее — правда, напряжение было… иным. — Смотри, немножко поправлю, — Алик накрыл ее ладонь своей сверху и произвел привычное для его руки движение. Вася ощутила такую сильную разницу, которая сопровождалась еще и теплом его кожи и дыханием прямо рядом с ухом, что по шее прошлись мурашки.

Лика, пропустив людей, сразу рванулась к Славе, уже через несколько секунд ощущая его тепло. Рваный вздох. Близко. Не на расстоянии. Она почти всхлипнула: так сильно скучала, что даже руки тряслись мелкой дрожью, а она боялась отпустить — вдруг исчезнет. Было страшно признать, что она так привязалась, но это произошло как-то незаметно для неё самой, и только сейчас она начинала понимать.

— Встречать Новый год в самолёте? — возмущённо воскликнул Гога, окинув всю компанию недовольным взглядом. — Ну как это! У меня были совсем другие планы… — Да ладно тебе, — Марта поспешила его успокоить. — Может, это даже весело. Представь: шампанское в пластиковых стаканчиках, новогодние леденцы, запах мандаринов на весь салон, а вместо боя курантов — сами будем отсчитывать секунды… Гога нахмурился, раздумывая над её словами. Время неумолимо шло, а начало посадки всё не объявляли…

Остальная больница показалась ему странной: везде были разговоры, звуки, царила жизнь, — а в реанимации смерть в виде дементора с косой за плечом скользила по коридорам и время от времени заглядывала за двери. Здесь было уже непривычно громко и чересчур радостно — искренние улыбки врачей, которые общались между собой, проходя мимо по коридору, вызывали у Славы раздражение. Хотелось врезать кому-то, но на деле только горло сжимала судорога слёз. Всё было как в тумане — сладком и липком.

— Ну я же вижу, что ты хочешь меня трахнуть ещё со дня нашего знакомства, — Женя ухмыльнулась, а Костя едва сдержал смешок. Она была забавной в пьяном состоянии — хотя и в трезвом все поражались её открытости, но там она была замаскирована смущенной улыбочкой и томным взглядом. А сейчас Костя, не привыкший лезть за словом в карман, вдруг обнаружил, что ему просто нечего возразить. В общем-то, она была права, но то, с какой откровенностью она это сказала, заставило его нервно кашлянуть.

Неоновые огни бара, сигареты, стакан алкоголя и мрачное настроение могут по щелчку пальцев смениться возможностью хорошо провести вечер. Правда, только ли вечер? // Музыканты — понимают друг друга без слов. Разные обручальные кольца на пальцах: то ли трагедия, то ли удача. «Имя Марта подходит тебе как минимум потому, что глаза у тебя и вправду цвета мартовского неба, — Слава невесело улыбнулся. — И что же нам с тобой делать? Просто забыть и разойтись, как в море корабли?»

Марта покорила его с первой репетиции — хотя поначалу он упрямо это отрицал. А когда перестал отрицать, понял, что не может отделаться от мыслей о ней. Это не шло ни в какие ворота. Если сначала его отрезвляли мысли о том, что, вероятно, у Славы есть к ней чувства, и не хотелось препятствовать другу и ломать чужие отношения, то потом, когда даже Бутусов понял, что у них вряд ли что-то выйдет, Гога уже не мог сдерживаться: разве что слепой не заметил бы, как он на нее смотрит.

Лика выключила свет в квартире, вышла на балкон, замирая на пороге и восхищаясь картиной: задумчивый взгляд Славы был устремлён куда-то вдаль, на небо цвета воронова крыла, чёрная обтягивающая водолазка оттеняла густые выразительные брови и глаза, а длинные волосы были собраны в хвост на затылке. Он обернулся, услышав шаги за спиной, и мягко улыбнулся жене, отставляя гитару в сторону. На календаре было начало июня, и потому ночью на открытом воздухе было ещё свежо…

— Я так устала, на самом деле. — фраза вырвалась против воли, как долго задержанный вдох. Поджав колени к груди, я просто расплакалась, закрывая лицо руками. Слава с тяжёлым вздохом прижал меня к себе за плечи, и его тепло будто позволило вылиться всем тем слезам, что я сдерживала в себе годами. Он гладил меня по спине и волосам, беспорядочно, чуть теряясь. Его пальцы, прикосновениями успокаивающие каждый миллиметр уставшего тела, действовали как обезболивающее. Как мгновенная анестезия.

— Позволь мне позаботиться о тебе, малышка. — его тихий голос сзади, горячее дыхание в шею и осторожные прикосновения. Приглушённый свет лампочек, просторная ванна, наполненная горячей водой и пеной с запахом лаванды, биение сердца парня, которое я ощущала всем телом, — всё это создавало атмосферу комфорта, тепла, того, ради чего иногда стоит жить.

Слава всегда был уверен в том, что собирается делать со своей жизнью. Он знал, что хочет играть на барабанах, — и родители дали ему эту возможность. Знал, что окончит университет, а после будет заниматься музыкой — так все и выходило. Но он понял, что всё в жизни не может идти по его плану, когда сначала по воле Судьбы в аварии погибли его близкие, а потом его самого настигла неизлечимая болезнь, вынудившая бросить любимое дело, которым он жил, — музыку. It’s all a part of His plan, isn’t it?

— Ты веришь в родственные души? — спросила вдруг Марта, когда вино почти закончилось, а закат плавно перетекал в сумерки. — Никогда не верил, — ответил Слава спустя несколько секунд, а потом достал сигарету из пачки и зажег, затягиваясь. Медленно выдохнул дым, наблюдая, как он рассеивается в воздухе, и только после продолжил. — Правда, теперь уже не уверен. Потому что, если честно, не могу никак иначе объяснить то, что чувствую рядом с тобой. А за жизнь я видел и чувствовал многое.