Все мондштадтские истории говорят, что влюблённость — это не катастрофа, это лишнее обстоятельство для героических баллад, душераздирающих драм и счастливого конца. У Томы, поймавшего в улыбке влюблённость в человека статусом много выше, был шанс написать себе историю… если бы в ней был счастливый конец. // переосмысление каноничной истории семьи Камисато (но главным образом Аято) с примесью безумия и крови

– Еще немного – и Фушигуро сам себя в землю загонит, – и пусть Сатору больше не способен видеть, он уверен, что слышит, как в грубый и резкий голос Сукуны пробивается горечь. – Ты ему нужен, Годжо. Так что найди уже свои яйца и перестань сгнивать в жалости к себе.

Когда Фушигуро признается ему в любви – Сукуна смеется. Но в следующие месяцы он приглядывается к этому пацану повнимательнее и ловит себя на мысли, что все хуже понимает, как мог не замечать его гребаными годами. Больше Сукуне уже не смешно.

Скарамучча подросток, который оказался в не том месте, в не то время, теперь он в руках извращенца. -Для чего я здесь? -Для того что-бы стать моей собачкой .

Он вернулся на десять лет назад. Но сможет ли он повлиять на прошлое, чтобы спасти свет своей души? Или настало время вновь воздвигать стены из ледяного камня?

Чайлд ещё никогда не чувствовал себя в такой безопасности, как рядом с Чжун Ли. Даже если тот говорит странные вещи. Странные и напрягающие вещи.

Сайно до сих пор оставался загадкой, над которой Тигнари мог биться всю жизнь и всё равно вернуться к той логике, с которой к ней подступался. Быть терпеливее. Быть спокойнее. Быть добрее. У них точно получится. // кусочек сахара для ребят, у которых не было на это времени, но которые это заслужили. Спешл к макси «Как поют пески»

Не хотелось признавать, но в этот раз Кавех одержал победу...

...erimus una, amica mea.

Трясущиеся руки, переделавшие одну работу множество раз, перестают справляться с такой нагрузкой, а их обладатель медленно выгорает до состояния сгоревшего фитиля свечи.

о том, что кавех не спит сутками, грузится по пустякам и может неделями не есть, аль-хайтам догадывался, но совершенно не знал, к чему это может привести

Хайтам слегка вздрагивает, щурится и подаётся назад, упираясь лопатками в мягкую спинку дивана. Кавех только что сделал что-то странное. Он, похоже, запнулся на сложном пассаже. Остановился. Попробовал снова. Пальцы не слушались. Ещё одна попытка тщетна... Тогда он резко, со шлепком ударил себя по левой кисти правой. Сжал их в кулаки. Медленно повернул голову к аль-Хайтаму. Руки обмякли на коленях. – Прости, – Кавех почесал затылок, глупо улыбаясь, – я забыл, что ты тут. Привычка...

Он не хотел уходить и думал, что другого выхода не осталось

Можно ли назвать тело сосудом? В оболочке в виде кожи кровь, нервы, органы, кости как основа скелета и куча другого. Тогда тело и вправду сосуд. От удара на коже появляется синяк, от ранения кровь. Посиневшая кожа быстро приобретает свой обычный цвет, благодаря мазям. Кровь останавливается жгутом или перевязкой, можно наложить швы и почти не останется шрамов. А сердце?

Кэйа продолжает улыбаться, когда на мгновение прикрывает глаза. Он продолжает улыбаться, когда пальцы замирают в чужой руке, его улыбка не сходит с лица, даже когда Дилюк давится тяжелыми вздохами, когда тот плачет горько и тоскливо, и его слезы капают на синие волосы.

Иногда любовь может творить чудеса. Вот и Альбедо из раза в раз следует за своим человеком. Жаль только иногда оглядывается назад в прошлое. Прячет красные глаза и шепчет извинения за свои чувства.

Смесь из лепестков и крови снова и снова выходит из экзорциста, заставляя сжаться. Ничего не остаётся, как просто тихо умирать, страдая от своих чувств.

Ханахаки — красивая болезнь, но и одновременно очень мучительная, убивающая медленно, и от нее имеется лишь одно противоядие — признаться в чувствах тому, кто резко изменил твою жизнь вдоль и поперек.

Влюблённый идиот без чувства сострадания Прими мои отчаянье и боль И в красных розах утопи В моменты жалкой и смертельной любви

Адепт задыхался от болезни и от собственных чувств