Давай вернемся в моменты наших воспоминаний. [сборник драбблов]

Сладкие стоны, нежные поцелуи и объятия — близость, которую оба наконец достигли спустя столько времени.

Принявший божественность Мидей отбывает в Каструм Кремнос. Он уже попрощался со всеми, с кем должен был попрощаться. Но кое-кто вынудит его попрощаться с ним ещё раз. Теперь по-взрослому)

любить и быть любимым.

Цзяоцю выглядит спокойно: брови не нахмурены, глаза привычно закрыты, вызывая острый укол боли в груди. Одно ухо слегка дёргается, но тут же снова оказывается лежащим на подушке. Моцзэ на секунду протягивает руку вперёд, повторяя движение из сна и желая отодвинуть часть чёлки, чтобы взглянуть на лицо целиком, но быстро одёргивает себя. Зубы скрипят от того, как сильно страж сжимает их, прежде чем подняться и, накинув поверх спальной одежды привычный плащ, толкнуть входную дверь.

Устав от приготовления ужина, Цзяоцю очень хотел получить немного похвалы и ласки от своего молчаливого и немного непонятливого любовника

—Моцзэ, это ты??.. — Эти слова были первыми, которые произнёс Цзяоцю после пробуждения.

— Возляг со мной, Фаенон из Элизии Эйдеса! — Слова Мидеймоса раздались в раскаленном донельзя воздухе Колизея, как гром среди ясного неба, вызывав недоумение у Императора и его верных подданных. Теперь Бессмертный гладиатор был самой интересной фигурой на песчаном поле, усеянном трупами. — Наглец! — приходя в себя, расхохотался Фаенон, его смех был полон показного безразличия, как будто он слышал шутку, недостойную внимания. Но Мидей уже знал, что Император не посмеет отказать любимцу толпы.

Фаенон думает — если Мидей что-то ещё сейчас скажет про кремносский, то впору будет только бессильно взвыть. Вместо этого зарывается в волосы пятернёй, когда его целуют — колюче, грубовато и жадно, жмётся ближе, гладит загривок. Последние мысли о том, не делает ли он всё только хуже, а прощание больнее, улетучиваются, и Фаенон дарит ласку с беспечностью мальчишки, не знающего слово «завтра». Завтра будет больно, а Мидей, горячий и плавкий, как растопленный воск, — здесь и сейчас.

– И давно у тебя появился парень? – спрашивает Кирена, сидя на диване в позе лотоса. – Что? Какой парень? Кирена взгляд поднимает. – Контакт «любимый», а если быть точнее, то Мидей. Спрашивает придёшь ли ты на сегодняшний концерт. Или ау где Мидей периодически выступает в клубах и постоянно зовёт Фаенона на выступления.

— Мне так нравится, твоя.. — он делает паузу, икает, а потом прячет глаза за длинной чёлкой, — Твоя грудь, и я бы хотел сделать это с ней..

Ощущения были ужасными. Он действительно не понимал как поступает. Не понимал, чем чреваты его действия. Не понимал, чем всё могло обернуться. Теперь остаётся лишь пожинать плоды и тихонько радоваться не такому уж и плохому исходу.

!! Работа в процессе редактирования ✍️ AU: Сандэй — епископ, Галлагер — демон в шкуре дьякона, выполняющий задание.

После борьбы с Никадором и перед ритуалом передачи ядра пламени Фаенон, терзаемый сомнениями и тревогами, отправляется в купальни златиусов, чтобы найти там покой перед событием, которое изменит его жизнь. Растворяясь в горячей воде, он слышит знакомый звон доспехов.

Пенакония ещё не встретила своего счастливого конца, над свободой граждан висит угроза, глава клана Дубов ещё служит своей должности, идёт за светом и идеей "рая", как ягнёнок вслед за пучком свежих ягод. Звёздный Экспресс ещё не спас мир. Воскресенье видит кошмар.

Стоит ли жить с любителем яичницы если ты сам умеешь нести яйца?

Фаенон не понимает, почему ввязался в этот бред. Даже если он одинок, а друзья постоянно называют грустной и доброй собакой, это не причина заставлять его идти на такие крайности. Или как Фаенона заставляют идти на свидание вслепую.

В Галлахере не было ничего из того, что Сандэй полюбил в Августе. Ни изящества, ни лукавых взглядов, ни томного вида, ни комплиментов… не говоря уже о безупречной чистоте тела и тонком аромате духов. Галлахер как будто бы был насмешкой над всеми органами чувств: он оказался настоящим деревенщиной. Грязный и плохо пахнущий, прямолинейный и грубый, но, почему-то, именно он сейчас вызывал в Сандэе волну животного вожделения.

За всей этой беспорядочной беготней по Пенаконии с ее проблемами Сандей совсем позабыл о собственной физиологии и об особенностях галовианцев как расы. А потому был нещадно сбит с ног и уложен на лопатки так не вовремя начавшимся токованием. Он не знал, что делать и к кому обратиться. На ум, воспаленный желанием, приходил только один человек. Или не человек. Тут как посмотреть.