Где это видано, чтобы альфа послушной шавкой бежал за обронившим поводок омегой? Но Минхо — не какая-то там очередная течная сука. Кажется, что он был рождён уже вот таким: с горделиво вздёрнутым подбородком, со всеобъемлющим похуизмом во взгляде и знающим себе цену. Феликс же в экономических расчётах силён не был…

Невероятно, но факт - Со Чанбин, в целом далеко не глупый и очень даже ответственный, совершенно случайно забывает о дне рождения своего парня.

Сборник коротких зарисовок по SKZ (канон, не АУ). Место выгула моих кинков и склад всякой дичи.

Хван Хёнджин пахнет как рукоблудие в исповедальне мелкой церквушки на Сицилии, как влажный эротический сон под шум волн прибоя, как желание растрахать его очко прямо на паркете танцевального зала, как… как пиздец, короче!

Хёнджина откровенно вмазывает. Феликс – красивый. С высветленными мокрыми волосами, облепившими лицо. С размазанной тушью и в ебучих неотмывающихся блёстках после концерта. Звереющий с каждой секундой, рычащий сквозь стиснутые зубы. И столь жадно, по-хозяйски, имеющий его глотку.

До жути хочется узнать, насколько податливы губы Кристофера. Какие на вкус… хорошо ли он целуется – о, Хёнджин уверен, что просто феерически. С такими губами грех не целоваться как Бог.

У Минхо проблемы с якудза. У Феликса проблемы со старшим братом. У Хёнджина проблемы с башкой, но у кого их нет, правда? Глава корейской мафии в Японии, его своенравный братец и наёмный убийца — самый отъявленный психопат среди них не определится даже общим голосованием. Подборка девиаций в картинках для чайников или история о том, что ключ к решению твоих проблем может внезапно обнаружиться в чужой ладони.

Феликс не знает, о чём Минхо думает. Что чувствует и чувствует ли в принципе хоть что-то. На каждую его попытку подколоть побольнее Минхо лишь лениво тянет уголок губ, будто бы ему феерически похуй. На искренние комплименты — прячет ухмылку в кружке чая, а блестящие глаза за отросшей чёлкой. Минхо холодный и отстранённый. Он всегда таким был. Но...

Бан Чан окончил Бауманку и просиживает штаны в конструкторском бюро при росатоме. Чонин переехал из Сибири в столицу и поступил в МГУ. Феликс надрывает гланды на факультете эстрады в Гнесинке. Хёнджин бренчит на гитаре на дачных попойках. Джисон снимает хату на Выхино, Минхо не платит за аренду, но его зубная щётка болтается в том же стаканчике. А Чанбин проёбывает лекции и тягает железо в подвальной качалке.

Цепляться за человечность бессмысленно, когда так мелодично лязгают звенья разрываемых оков. Хёнджин впивается в чужие губы клыками, дерёт до крови. Чувствует, как в корпус давят крупные ладони — бесполезно. Ни одной бете не справиться с альфой в гоне.

Хёнджин забористый и сладкий, как пряный ром. С ним каждый день не просто новая серия дорамы, ты никогда не угадаешь, что тебя ждёт - низкобюджетный артхаус, кровавый хоррор, передача для детей от трёх до четырнадцати или второсортное порно с перьями, многоцветными блёстками и жёстким отстрапониванием в финале. Но Минхо азартный. Ставит всё на красное и идёт ва-банк.

Этот хриплый низкий голос способен выжечь Хвана изнутри, оставляя лишь полую оболочку. Когда Феликс открывает рот — для чего бы там он его ни открывал, — Хёнджин заканчивается как человек. Умирает, рассыпается миллиардами осколков, крошится, стирается в порошок и развеивается по ветру. Так было с их первой встречи.

Его танец — соблазнение. Концентрированная грация, помноженная на похоть, и возведённая в абсолют. В его взгляде — все грехи человечества и полыхающие костры чистилища. Каждое движение бьёт хлёсткими ударами хлыста по рушащейся выдержке Ли.

Хёнджин был гораздо глубже, вдумчивее и ранимее, чем казался с первого взгляда. Он так остро чувствовал эту жизнь. Минхо чувствовал примерно нихуя. Чувствовал себя давно уже мёртвым. Но рядом с Хваном становилось как-то теплее.

Насколько ж нужно быть отбитым идиотом, чтобы запасть на своего соседа по общажной комнате? Так вот, видимо, настолько Хван и был невменяем, когда впервые увидел эти глаза-звёзды, и земля ушла из-под его ног, посылая последние сигналы в неисправный рупор зависшему за пределами стратосферы Хёнджину.

Феликс, кажется, вертел на своём австралийском хую и субординацию, и остатки выдержки Чанбина — его маленькая ладонь как-то по-свойски укладывается на плечо Со. Большой палец проминает забитые после вчерашней тренировки мышцы. Чанбин забывает дышать и о том, что вообще-то в любой момент может скинуть эту наглую ладошку и отстраниться.

— …такой красивый. Даже жаль, что бета. — Будь он омегой, ты бы не взял его в команду. — Взял бы. Но не в команду.

Феликс бы с удовольствием сейчас зависал в студии, а не тащился на унылую лекцию к профессору Киму, чтобы слушать, как тот будет шелестеть что-то про принципы инкапсуляции и какие-то там модификаторы. А Феликс будет сидеть, даже не пытаясь гуглить непонятные ему слова, и краснеть, ёрзая на стуле. Потому что вот так незадача – у Феликса кинк на зануд и умников. А ещё на коричневые твидовые пиджаки и длинные пальцы, поправляющие очки в тонкой металлической оправе.

Выводить из себя капитана университетской сборной по баскетболу стало чем-то вроде ежедневного ритуала. Собственно, а зачем ещё Хвану таскаться на эти изнурительные тренировки, если не для ехидного подтрунивания и следующего за ним любования перекошенной от гнева рожей. Хёнджину этот ваш баскетбол, как и любой другой вид спорта, в котором он неизменно будет лучшим, вообще до пизды. Он и в секцию записался с одной целью – убить время и выплеснуть накапливаемую от недотраха энергию.

В детстве они были близки. Они почти всегда шли комплектом, как попкорн и кола в кинотеатре. Два по цене одного. Старший и младший.