Никакой угрозы. Никакой опасности. Просто двое выясняют, что значит жить, любить и иногда делить бутылку вина (и крови) под одной крышей.

Сборник рассказов о бойком и непосредственном эльфе-колдуне Эстеле и таинственном хитром вампире Астарионе, где всё закончилось хорошо и без ритуалов вознесения.

Кормление Астариона апельсином и не только.

Отряд постепенно расползался. Каждый пошёл своей дорогой. Джахейра – невероятная женщина! – вновь ринулась навстречу приключениям, Лаэзель обрела семью, Шэдоухарт – себя, а Тав… Застрял здесь. Рядом с ним. Астарион не понимал, почему, но был благодарен.

Они готовятся к Новому году, как и каждый год до этого. Астарион помогает украсить дом, носится со стремянкой туда-сюда, под аккомпанемент чужих указов. Добавляет немного магии, чтобы всё смотрелось красиво. За столько лет и из него вышел какой-то толк. Он старается сделать всё идеальное, подспудно понимая, что это их последний Новый год.

– Дурак остроухий, – усмехается про себя Астарион, – что бы ты ни искал здесь, все равно не найдешь.

Астарион не станет кем-то большим после ритуала. Он уже стал – благодаря ей.

Мир спасён, город отстраивается, самая сильная пара в мире начинает претворять свой план в действие На самом деле небольшая зарисовка засевшая в моей голове из-за мысли, что только перед Астарионом мой Тав преклонил колени

Все хорошее когда-нибудь кончается. Тав на смертном одре размышляет о прожитой жизни и отношениях с Астарионом, пытаясь выразить свои чувства в прощальном письме.

— Хочешь пойти по этой дорожке? — спросила Шэдоухарт. — По крайней мере, сделай это красиво. Тебе нужен фальшивый партнёр, который будет красивым, обаятельным и отвлекающим как для тебя, так и для других? Кто не воспримет это слишком серьёзно, но и не облажается, всё время смущаясь? Ты не меня должна просить, а Астариона.

За спорами и недомолвками следует либо разрыв, либо жаркое примирение. Тав выбирает второй вариант.

Когда Тав исчезает из лагеря в ночи, Астариона раздирает любопытство, и он видит то, чего не должен был.

Астарион напрягся, отстраняясь, чтобы встретить ее пристальный взгляд. «Я сделал что-то не так, моя сладкая?» «Хватит этих гребаных ласкательных имен», — практически зарычала она. «Ты мне ничего не должен. Тебе не нужно притворяться, что хочешь меня. Я не лгала, когда сказала, что хочу помочь тебе, так что и ты не лги мне, не декламируй сонеты и не притворяйся влюбленным».

Что-то внутри него разбилось на части, когда Тав беззвучно заплакала. Ее тело охватила мелкая дрожь, она закрыла лицо ладонями и неуверенно шагнула ему навстречу, и Астарион с готовностью принял ее в свои объятия, бережно устраивая ее голову у себя на плече и обвив ее спину руками.

Он не любил телесную близость. Она была ему противна. Он ее боялся, ненавидел, осуждал хлеще самых благочестивых дев. Но он бесконечно любил эту женщину. Любил ее всю, каждый сантиметр ее тела. Бесконечно любил ее голос, глаза, волосы, изгибы груди и бедер, и разве имел он наглость не уделить ей время?

Тав хотела сделать своему любимому сюрприз, но от Астариона весьма непросто что-либо скрыть.

Их неудержимо тянет друг к другу... Неужели есть препятствие, которое они не в силах преодолеть?

В моём сознании руки сходятся в молитве неназванным богам, луна купается в жидком рубине и лезвие с голодной жадностью пожимает руку плоти. Пока неназванному возлюбленному я спускаю звёздочку с небес, получаю взамен остроумную колкость, выплюнутую комком шерсти на ладонь, и влюбляюсь только сильнее. Вспарываю себя у алтаря его имени, венчанного ложью. Рождаются чудеса, приручаются охочие до крови звери и жмутся к ногам, пылают до горизонта костры Солнцеворота.