Чонгуку скучно, монотонно, никак. Вроде и есть всё, а вроде - ничего. Он забил все дыры, обеспечил себя всем и везде, создал иллюзию и поверил в неё. Вставил последний камушек в отстроенный самим же свой мир и залил высококачественным бетоном, вот только напротив сидит мальчик, и один его взгляд - чёрная паутина трещин покрывает серую стену. Впервые за чонгуковские двадцать пять ладони чешутся, а где-то в груди свербит, просит подтащить мелкого к себе и усадить на колени.

Дети чаще всего творят жестокость не потому, что она им нравится, а потому что они и понятия не имеют, к каким последствиям ведут их поступки: как запросто сломить чужую душу от этого незнания; как страшно жить потом дальше, зная, что было и чего уже не исправить.

Ему бы только вернуться в это состояние покоя. Без страданий, без инициатив, без стремления к самоуничтожению. Закрыть глаза и отменить все дедлайны. Стать крошечной потеряшкой, до которой никому нет дела. От которой никто ничего не хочет и в ближайшее время не захочет попросить.

Новый город быстро вручает Чонгуку работу, друзей и состояние внутренней рефлексии. Расслабляться некогда и пока не хочется, потому что нужно сделать себе имя и достать до звезд. Хотя бы до одной.

Маленькими мы мечтали вырасти в тех, кто плачет только от того, как в животе колет от смеха. Мы собирались стать теми, кто ни о чем не сожалеет, а мечты не разменивает на хрустящие купюры. Мы хотели потеряться в большом-большом мире, во времени и мимолётных мгновениях, съедая их по чайной ложке, а получилось так, что мир взял и сожрал нас, варварски прожевав наши кости.

Сокджин не соврал, когда пообещал, что этот угол обзора – лучший в зале. И когда Чимин, путаясь до локтей в мягких, атласных лентах забирается к самой верхушке мачты и готовится сделать последний рывок над толпой, то за секунду «до» бросает именно в сторону ложи острый, сверкающий взгляд из-под черных ресниц, оставляя единственного зрителя на том месте обездвиженным… покоренным.

— Представь, что никогда не было ни Юнги, ни аварии. Представь, что мы случайно столкнулись там, где люди постоянно сталкиваются друг с другом. Представь, что я ради тебя остановился, потому что ты – это ты, и я без ума уже с первого взгляда. Теперь, внимание, вопрос: остановился бы ты?

За ним - отблески рождественских огоньков, словно северное сияние посреди густонаселенного Манхэтена. Молочные туманы, вместо снега лежат на дорогах, путая легкие шаги и сложные мысли. А за бордюрами лежат потерянные визитки, вырезки из газет и чьи-то сиреневые варежки.

Непередаваемо сложно временами прощать и учиться доверять заново. Но порой, больше, чем кислород в легких, нужно просто поверить в то, что не все люди в этом мире желают причинить нам боль.

В уголках его век появлялись такие маленькие очаровательные гармошки. Голова становилась пустой при виде этой улыбки. Мысли путались. Дыхание спирало. И в груди начинало так сильно гореть, что не спасали никакие компрессы со льдом.

Это был дурацкий несерьезный спор между кучкой прикалывающихся на Хэллоуин одноклассников. Октябрь морозил кончики ушей и шелушащиеся ладони. Это была ночь накануне Дня всех святых. Как-то так вышло, что Чонгук, впервые за всю свою жизнь, проиграл в этой простой детской считалке. По воле судьбы, именно в эту самую ночь.

Понимание стреляет в его голову больнее мигрени. Он вскидывает одну руку наверх и стягивает с себя повязку, моргая сначала часто-часто. На ресницах слезы, в голове каша мыслей, а на губах кровоподтеки и разбухшая от поцелуев кайма.

Потому что нравятся за красивые глаза и привлекательные улыбки, а за то, что сделал для него он – любят. Безмозгло, нелепо и без конца совершая ошибки любят. Срываясь друг на друга, как петарды, но никогда не оставляя гореть в одиночестве. За эту любовь ненавидят и, наверное, в каком-то особенно больном мире убивают. За такую любовь наказывают. За такую любовь выплакивают душу. За нее же становятся сильнее.

Чи­мин не глу­пый, он по­нима­ет, что ни­кому неохо­та от­да­вать "свое", да­же ес­ли "свое" со­вер­шенно не ва­ше.

Лицо Чонгука изуродовано шрамами. Он не желает больше людей. Только одиночество и закрытая комната, тишина и мир, замкнутый на нем одном. Но появляется Чимин с глупыми желтыми записочками, который начинает надоедливо стучаться в его дверь.

Пак Чимин — отличник-одиночка, который воспылал сильными чувствами к плохому мальчику Чон Чонгуку. Только вот Чон на сближение не идет. Как же завоевать сердце плохого мальчика?

После трагедии двухлетней давности Чимин не говорит с людьми, ведет обособленный образ жизни, но все же ему приходится вырваться из своей раковины и столкнуться с реальностью, а еще с Чонгуком, который возможно станет ключом к спасению или же окончательно раздавит Пака.

С виду зачуханный и неловкий омега может оказаться совсем не тем, за кого себя выдает.

Чимин удивительный, Чимин замечательный, Чимин милый — это слова, от которых Гук морщится, как от кислого яблока, не понимая, почему старший так о нем говорит. Ведь Чимин горячий, сексуальный, высокомерный, элитный стриптизер — это то, о чем думает Чон, когда видит его.

Жертвовать собой ради любви другого, ненавидить того, кто заставляет сердце биться, бежать от чувств, что сильнее силы притяжения - странная цель, но Чонгук упрямо идет к ней.