В ванной комнате холодно и сыро. В тусклом рыжем свете меланхолично поблёскивает салатовая плитка.

Марат отводит взгляд, потому что извиняться слишком непривычно. Когда в последний раз он делал это? Андрей усмехается: — Пацаны не извиняются. — он протягивает ему руку, которую Марат жмёт в ответ.

У Андрея на шее красные следы от чьих-то рук — Марат бы их лично переломал.

Марат бьёт морды чушпанам, с размаха да похлеще. Андрей бьёт по клавишам пианино, еле касаясь, словно боясь. У Марата склад из сигар, а на столе чарка дешёвой водки. У Андрея домашка и старое пальто. У обоих кепка USA. С орлом. За 25 чёртовых рублей. Краденная, кстати. Зато было весело.

— Не ной, чушпан. — Проговорил брюнет, сжимая свою ладонь в кулак, да делая весьма сильный и резкий удар в стену, рядом с головой светловолосого. — П-Прости, я стараюсь, — заикаясь проговаривал Андрей, прикрывая глаза, стараясь сдерживать хрустальные капли. — Дай мне время, пожалуйста. Вокруг время будто остановилось, он был так рядом, почти вплотную прижимаясь телом. было так больно, но так приятно одновременно.

— Может нахер английский? Андрей довольно улыбается. — Нахер.

Марат, лежа под ним, загнанно дышал, смотрел, как дикий неприрученный зверь, так не желавший садиться на цепь.

Универсамовские уже давно подозревают, что между Зимой и Турбо не просто дружба.

В отличии от глупых вопросов “кто переводится в середине года”, Марата интересует лишь то, пойдёт ли Андрюше больше разбитый нос или ошейник.

Ну и считай, они тут самые старшие. И так повелось, что Вова — это сердце «универсамовских», а Кощей — их мозги. Голова и шея. Папа и мама. Но, как известно, у родителей взгляды на воспитание часто расходятся. !сборник!

Андрей возвращается из колонии через два года. Возвращается домой уже совсем другим. Неизвестно куда, неизвестно к кому...

«Теперь я другой человек», — повторял по утрам Андрей, рассматривая себя в зеркале. // или владелец видеомагнитофона и Андрей не встречаются, и он, купив маме торт и осознав последствия своей пацанской жизни, решает начать все с начала.

Кожу будет щипать с каждым мытьём рук, а при движениях болеть сразу вся кисть. Андрей наблюдает за тем, как Марат внимательно осматривает его сбитые костяшки пальцев. — Хочешь, поцелую? Чтобы зажило быстрее.

Науськивая Андрея ровной пацанской жизни и уличным законам, Марат проводил с ним слишком много времени наедине. – Посильнее! Бей! – Марат уклоняется от хилого левого хука блондина, после чего Андрей не растерялся и врезал ему, как тот и просил. — Ты что, дебил? – Ответный удар, и вот они уже сливаются телами на полу...

Если прислушаться к разговору на улице, то можно узнать, что на татарском любовь — мәхәббәт. Марат не целует, насилует. Всегда, кроме этого раза. Сейчас он почти слепо тычется губами куда-то в угол рта, цепляется руками за руки. Их кренит, шатает, как падающую башню несчастной царицы Сююмбике.

Курят с дымом чушпаны только, а Марат не чушпан. Суворов с Васильевым дружит, а Андрей не в затяг. Он тоже чушпан получается? Нет. Поэтому Андрей переучиться.

о случайной встрече спустя десять лет разлуки. о безграничной тоске и любви.

Марат хотел, чтобы в мире остались только они и могли любить друг друга вечность. *Ночная прогулка, счастливые мальчики и их смущенные поцелуи в подъезде*

Это, немыслимое и постыдное, следовало отогнать, притвориться для самого себя, что не было никогда и забыть. Вот только жажда все не уходила, засела под ребрами, расползлась по сосудам - прямо в сердце. Как бы не разорвало изнутри. Как бы не вылезло наружу уродливо. Было страшно и от мыслей своих, и от всего, что происходило.

Не знали, куда податься ни по отдельности, ни друг с другом. Улица встречала привычным холодом и знакомыми дворами, родители провожали обеспокоенным взглядом, но нигде не получалось остаться надолго, а тем более – осесть, почувствовав наконец свое место. Топтали асфальт беспризорниками этой жизни, вяло подумывая о больших планах в далекой, несбыточной перспективе.