Сколько бы раз ты не отталкивал меня, я все равно не уйду. Ты навсегда мой. "Мой мальчик, ты правда думаешь, что этот коммунист меня остановит?" AU: СССР- младший брат Российской Империи, не в силах защитить своего помощника Россию от него.

Александр Романов ждал этого всю свою жизнь и перебрал миллионы вариантов, как же пройдёт вечер, но никакой из них не оказался правдой.

Отличный весенний денёк для прогулки двух влюблённых городов по Сене.

- А Пьер, стало быть, тебе надоел? - Михаил усмехается, обретая ясность мысли, вырывается из хватки Сашиных пальцев, откидывается на спинку кресла. Закуривает, прямо в кабинете, ему ведь только и можно. - Или он не так хорош в постели? А ведь столица любви, называется... - Нет, не надоел, а каков он в сексе, тебя не касается, - Сашенька сразу ожесточается, Мише начинает так, по крайней мере, казаться, что Сашенька просто запутался в чувствах, просто хочет любить и просто хочет обоих.

однажды Саше приснилось, как его трахают три Пьера из разных эпох. надо ли говорить, что ему сон безумно понравился?

На бумаге ставится оттиск печати, красный-красный, как кровь, под словами, чёрно-готическими: «Je certifie par la présente ce contrat. Piotr Alexeïevitch Romanov». Судьбы будущих детей закрепляются какими-то печатями, пишутся на бумаге так, будто план на день, тяжелыми руками их отцов. Договор лежит на столе, с двумя красными оттисками, с двумя подписями и с двумя именами. «Piotr» и «Jean».

- Не подходи ко мне, с ненавистью прошептал Даня, смотря Романову прямо в глаза. - Я тебя ненавижу.

Вы когда-нибудь признавались родителям, что встречаетесь с сыном человека, с которым у них, мягко сказать, напряжённые отношения? Нет? А вот у Дани теперь есть такой опыт.

Пьер тянется за поцелуем, властно проникая в податливый рот. Саша кладёт ему руки на шею, притягивая к себе как можно ближе. В тех местах, где тело Пьера соприкасается с его собственным, даже сквозь ткань рубашки, чувствуется тепло, контрастирующее с прохладой комнаты. Чувствуя, как дрожь от холода бежит по позвоночнику, а руки Пьера сжимают ткань рубашки, он тихо стонет, полностью отдаваясь ощущениям. Судя по всему, без продолжения им не обойтись.

— А что, если я всё-таки je t'aime?

Пьер любит их внимание. Любит смотреть на их краснеющие под пóтом лица, закатывающиеся от кайфа глаза, блестящие на свету задницы с красными отпечатками его ладоней. Любит слушать их громкие стоны, ощущать горячее дыхание, войлоком стягивающее воздух. Касаться их кожи губами и пальцами, водить носом по коже и... и трахать, естественно. Но почему-то нового русского партнёра совсем не хочется трахать. Ему хочется помочь.

- Александр, - мягко тянет Пьер, будто пробует имя на вкус. - Ты же знаешь, твоему сладкому рту не идёт мат, - Романов изгибается дугой ещё сильнее, ложась на кровати подобно тянущейся после сна кошке, когда чувствует оглушительный шлёпок по своей нежной заднице. - Ему больше идёт быть с моим членом, - Александр ощущает, как уши горят под горячими и до жути грязными словами Пьера, ещё больше краснеет, хотя, казалось бы, куда ещё.