— Так, Мегуми, — начал шепотом проговаривать себе под нос Фушигуро, — тебе двадцать, ты уже давно научился трахаться, у тебя было столько испробованных поз, что иногда я удивляюсь, как твой хребет до сих пор не переломился. В этом нет ничего сложного, тебе следует лишь довериться своему телу и тому, что оно уже умеет, а дальше все пойдет, как надо, — он зажал сигарету в зубах и, поднося зажигалку, замер на половине пути ко рту. — Блять, а если он просто прогнал с меня?

То, к чему они в результате пришли, было, в какой-то степени, неожиданно, но и в равной мере — неизбежно. Если учитывать скромное мнение Мегуми Фушигуро. [продолжение первой части: разговоры, секс, эмоции, чувства и все то, что может получиться, если вы оба взрослые, адекватные люди, знающие себе цену]

Сатору заносит руку над его грудью. По запотевшей банке газировки сбегают капли конденсата — они собираются у донышка и втягивают в себя солнечный свет со всего двора. Он качает рукой, и пара капель падают Сугуру на грудь. Сатору Годжо не справляется с жарой.

Сатору не просто проблемный мальчик, он — ходячая катастрофа, гремучая смесь яда, спеси и подросткового максимализма в худшем его проявлении. Но что-то в Сугуру есть такое, что способно подчинить и поставить на колени любого — то ли дело в его холодном, строгом взгляде, то ли в ледяном тоне его голоса, то ли в манере преподавания. «Умница, Сатору» слетает с его уст, и Годжо теряет последние остатки своей мнимой гордости между чужих ног.

Сатору, вообще-то, не из робкого десятка. Он уверенный в себе, смелый и исключительно харизматичный наглец. Даже когда мама кричит в трубку, что пора домой. Даже когда Сугуру вылизывает его изнутри и ласково называет послушным мальчиком. И вовсе он не смущается, понятно?

Они только вернулись с миссии: Сугуру сдерживает нервный вздох, пока колени Годжо протирают деревянный пол в коридоре общежития. Сугуру думает, что «детка» звучит не так уж и плохо, если речь идёт о Сатору.

— Проблема в том, Годжо, — начинает он, по мере того как его рука скользит по чужому бедру вверх — это незамысловатое касание заставляет Сатору разом выпустить весь воздух из легких. — Что если я накажу тебя вот так, — его ладонь накрывает область, где находится чужой пах, и сжимает полувставший член, — то ты останешься доволен. Суть наказания заключается в обратном, не находишь?

Последнее, что Годжо Сатору собирался делать, это искать в своем плотном графике время для визита к гадалке.

Когда очередной гон Годжо проходит предсказуемо плохо, Гето решает взять всё в свои руки.

У Годжо острый язык, комплекс Бога и вовсе не божеские фетиши. У Гето слабеющие нервы, иссякшее терпение и возможность исполнить чужие желания.

В жизни Сугуру Гето была одна исключительная примета, после которой всё всегда шло наперекосяк. Ключи. Он ронял ключи.

— Ну так что, — он вдруг весело улыбнулся и, качнувшись, приблизился к Гето, — от меня чем-то прёт? — Слабоумием, — Сугуру фыркнул, а затем наклонил голову и действительно принюхался, — и мармеладными червячками.

История стара, как мир. Ракеты летают в космос, нейросеть рисует шесть пальцев на руках, человечество находится в самом расцвете, а очередная омега не уследила за своим циклом.

Сатору нахмурил брови, глянул из-под ресниц — и внутри со страшной скоростью надломилось. Он весь — от ресниц до пальцев ощущался как медвежий капкан: в такой вступишь — и уже намертво. Уйдешь без ноги.