Когда вражеская армия грозит уничтожить эльфийские джунгли, король Сильверин вынужден срочно искать помощь. И кто подходит на роль защитников лучше, чем огненные демоны, обжившие соседнюю гору? Политический брак - верный способ скрепить сделку, но что если во время переговоров выясняется, что король демонов заинтересован не в принцессе, а в её двоюродном брате? История о столкновении культур, сильных характерах, большой войне и еще большей любви. И, конечно, о демонах в боевых корсетах.

- Вы только гляньте на эти хромированные бока, на обтекаемую форму, на цвет: такой агатовый – редкость. - Ну не знаю, тут вот явно скол чешуи подкрашен. А здесь – царапины. - Да ведь это боевые шрамы, это у них вроде знака отличия. Поверьте, за такую цену вы себе транспорт на рынке больше не найдёте. - Хм… а какой у него пробег… то есть, пролёт? - Судя по срезу хвоста и размаху крыльев, около пятисот лет. - Фу, такой старый? - Да что вы, пятьсот лет по драконьим меркам – расцвет сил!

И вот тут у Глеба в голове что-то щелкнуло. То ли коньяк, то ли вид этих серебряшек, то ли жест доброй воли, доказывающий, что Объект может и киллер, но мужик, несмотря на это, нормальный, — но захотелось его до жути, до «вотпрямздесьисейчас». Член дернулся, как бы неоднозначно намекая: «Ну я-то по-любому вот-вот кончу, а в нем или нет — это тебе решать».

Леши не знает, как он умер. Была ли его смерть геройской, во время спасения семьи ежей из лесного пожара, сражения с медведем-рыкуном или вытаскивания человеческих детей из лап ели-чавкуньи. А может, он умер по-идиотски, нажравшись мухоморов, нанюхавшись морочных васильков или подравшись с буйной белкой. Леши не знает, какой должна была быть смерть, чтобы лес его выбрал. Он спрашивал, пытал других хранителей — даже гуглил — но правда осталась от него скрытой. Он всё бы отдал, чтобы её узнать.

– Юлька, короче, я придумал, мы с тобой будем членами перед камерой трясти, за деньги, – голос у меня бодрый, но зад в это самое время делает предупредительно-пугливое «жим-жим». Юлёк поднимает взгляд от телефона и некоторое время хмурится. – Я не совсем понял или, возможно, ослышался, – говорит он в переводе с пацанского своим лаконичным: «Че?» Хорошо, что я шарю в этом иностранном языке.

И тут Галыч встречается взглядом с Бенькой – тот смотрит своими драконьими глазами так, будто все уже давно вычислил: и вектор его влюбленного идиотизма, и квадратный корень, которым скрутились внутренности, и скорость поезда, что незаметно вышел из точки А (Нормальный Пацан) и стремительно и неизбежно приближался к точке Б (Влюбленный в Лучшего Друга Придурок). В конце концов, по алгебре у Беньки всегда была пятерка. Он вообще умный. Поэтому когда за ним пришли, сразу обо всем догадался.

Они всегда выдают себя. Мелочью, вроде расставленных по алфавиту банок мясного концентрата или навязчивым протиранием затылка, где раньше был выбит серийный номер. Иногда они зависают на пару секунд, если паленый блокиратор заводской программы дает сбой, и тогда взгляд становится обдолбанным, как у куклы. Но главное – они всегда слишком стараются. Слишком.

Он никогда не говорит «goodbye», только «see you». Даже в аэропорте. Всегда по-собачьи ждет новой встречи. История написана на фанты в группу "Большой мир маленького писателя", тема: "Ретро"

Как меня в это втянуло – хуй знает. В смысле, ясно, конечно, что из деканата прислали третье предупреждение, и я готов был хоть почку отдать, только бы не пойти маршировать, просто… когда видишь объявление про добровольцев для медицинского эксперимента как-то думаешь – ну подрочу в банку месяц, ну что такого? Яйца же не отвалятся? А оказалось…

Леха поморщился. Нарезной этот бесил до жути. И волосней своей курчавой, и шмыгающим носом, и тем, что при костлявости был на полголовы выше, и когда они стояли рядом, приходилось задирать голову. Но больше всего раздражало то, что до десятого класса Леха был вполне себе самостоятельной Колбасой, а после того, как в этом году заявился новенький, он то и дело упоминался в сочетании с Батоном. Шуточки про то, какой бутерброд правильный, когда колбаса сверху или снизу, достали.

Спидер припарковался у гигантского здания. Юра похолодел: «Тесный контакт». Известный даже на Земле космический бордель. - Ребятки, не могу я, меня четвертуют… - взмолился он, на что получил безразличное: - Иди. И он пошел. Мимо дверей, из-за которых доносились приглушенные стоны, хрипы, вой и даже компьютерное пиликанье. Переводчик бесстрастно перекодировал: «Да, вот так, пощекочи мне щупальца, малыш», «Заполни меня своей эктоплазмой» и даже: «Зови меня своей двоично-кодовой шлюшкой».

Шаг, другой, скри-и-ип… — Добрый вечер. Серого подбрасывает в воздух, он вскакивает, опрокинув стульчик. — Он не может! — ревет он, тыкая пальцем. — Ему нельзя! Он охотник! Он человек! Это нарушение договора, мы вправе жаловаться! Мы напишем в спецотдел — я напишу в твой отдел, слышишь, сука?

Дэвон вздергивает голову, глаза его расширяются. — Нет, — шепчет он, умоляя, но не увидев жалости в Годрике, повторяет громче: — Нет! Не смей! Ты, мерзкая зловонная крыса! Оно не для тебя, слышишь? Не трогай! Годрик в ответ только смеется. А взявшись за серебро, с силой дергает мочку. Не слушая глухой стон — не от боли, а от бессилия — он натягивает окровавленное кольцо себе на палец. Оно застревает на неровно сросшейся костяшке.

Роджер долго гулял по сайтам и наконец остановился на тонкой полоске черной кожи с серебряными заклепками - она плотно обхватывала шею и чувствовалась при каждом глотке, зато не выдавалась из-под ворота рубашки. Одно “но” - жетон с именем он заказать не успел. Но это и ясно, времени слишком мало, ему простится. А может, не простится? И плохого зайчика накажут?..

У Вадьки нюх на клиентские хотелки. Он с одного взгляда знает, кому какую хьюманписную страницу сунуть: кому - “Я помню чудное мгновенье…”, кому - “Выросла репка большая-пребольшая…”, а кому - “Тело предает меня, и альфа рывком вставляет в меня свой огромный…” Вот и теперь, когда Вадька протягивает клочок: “И одно только слово твердит Айболит: Лимпопо, Лимпопо, Лимпопо…”, мужик заинтересованно хмыкает. - “Лимпопо” - это типа че? Вадька не сомневается: - Это на Земле ругательство такое было.