Сказать, что я был в шоке, — это ничего не сказать. Я искал этого придурка уже не одно десятилетие, а он является в такой момент прямиком в кабинет ректора и утаскивает меня в неизвестном направлении.

Сейчас перед Сашкой был обычный парень. Да, несколько более изящный, чем большая часть мужского населения их страны, да, с длинноватыми для парня волосами, но парень. И судя по взгляду, которым он сверлил Сашку, этот парень вполне мог за себя постоять не только на словах.

— Твою мать, Кривицкий, ты что творишь? — Стас непонимающе распахнул глаза и ещё несколько секунд напоминал сову, в которую светят фонариком. — Руку убери, — сквозь зубы выплюнул я, пытаясь унять разбушевавшееся желание завалить дорогого друга прямо сейчас. Стас резко дёрнулся, а я зашипел, потому что пальцы с моего члена он так и не убрал.

Парень рассказывал, прикрыв глаза и откинувшись на лавке, а Влад не мог отвести взгляд от высоких скул, трёх родинок на виске, маленького шрамика на подбородке и деревянного солнца на старой верёвочке, обвивающей мощную шею. До дрожи хотелось провести пальцами по переносице, обвести губы, разгладить морщинку меж бровей. — Мир, — хрипло позвал Влад. — Иди ко мне.

Рядом с ним я не мог дышать полной грудью, боясь нечаянно показать свои чувства. Но без него было намного хуже. Впервые я это понял, уехав на каникулы к родителям, и убедился по окончании бакалавриата, когда выдирал его из сердца, жизни, памяти. И вот сейчас, когда всё давно улеглось и успокоилось, он опять появился.

Почему-то Арсен был уверен, что Марк не придёт, и с тоской смотрел, как он садится в такси. — Папа, ты тормоз! — дочь подёргала Арсена за рукав. — Ты зачем его отпустил? — Знаешь, сын, в этот раз я совершенно согласна с Карой.

Не страшно смотреть во тьму, страшно, когда тьма смотрит в тебя.

— Ты вообще нормальный? Его кривая улыбка стала исчерпывающим ответом. И я, отпустив его, начал стаскивать с себя свитер. Понимал, что это неправильно. Противоестественно. Но не мог противиться тоске в его взгляде. — Что ты делаешь? — почти шёпотом спросил Дерек. — А не видно? Принимаю твоё любезное приглашение остаться на пару палок чая. — Ты пожалеешь об этом. — Конечно пожалею. Обязательно пожалею!

«Господи! Ты уверен, что это входит в круг моих должностных обязанностей? Я же вроде Ангел-Хранитель, а не купидон какой-нибудь!»

— А чего же ты хочешь, мальчик? — вывернувшись из его рук, я сменил дислокацию и уже сам прижимался к его спине, водя носом по так вкусно пахнущей артерии. — А ты угадай! — его дыхание сбилось, а голос зазвучал хрипло. Да что происходит? Почему он себя так ведёт? Ведь я ни на йоту не пользовался магией. А впрочем, не важно. Раз еда сама идёт в руки, зачем отказываться? Я провёл языком по нервно бьющейся жилке и выпустил клыки.

По ногам прошёлся тёплый ветерок, а рядом с Ежи материализовался какой-то пушистый шарик на ножках. Я моргнул раз, второй, протёр кулаками глаза и, наконец, рассмотрел, что пушистость — это обильная растительность на довольно молодом лице маленького человечка. С ума сходить, вот так сразу, без подготовки, было страшно. — Ёжик, а ты что, своему Захару ничего про себя не рассказывал? Чего он так упорно в обморок заглядывает? — пробасило от моих ботинок.

Бока металлических монстров всех размеров и цветов искрятся и переливаются в лучах фар и прожекторов. А в воздухе витает сизая дымка, смешанная с запахом палёной резины. Какая прелесть эти уличные гонки. На них можно выиграть или проиграть всё. Бизнес, яхту, жену, жизнь.

Постепенно ледяной корочкой покрывалось всё вокруг, хотя сам я и не ощущал холода. Такова суть Деда Мороза, когда его сердце разбивается. Но ведь так не бывает? Нельзя настолько влюбиться с первого взгляда. Невозможно отдать сердце первому встречному. Невозможно почувствовать в совершенно незнакомом парне того, кого, казалось, ждал всю жизнь. Или?..

— Кстати, а ты чего всё время в своей костяной маске ходишь? Ты ж красивый мужик, так зачем уродуешь себя? — Ангел указал на откинутый капюшон и белый череп, намертво привязанный к нему и сейчас съехавший куда-то на затылок. — Ты что, забыл специфику моей работы? Я должен внушать благоговение и ужас. А с таким лицом я что могу внушить? — Ну, как минимум похоть, — хихикнул Ангел.

Ретроистории не заканчиваются. А если заканчиваются, то в них всё заканчивается хорошо.

Летела шаманская песнь, связывая две души, две жизни и одну любовь на все времена.

— Отстань от Кода! Зачем он тебе? Ему всего восемнадцать, он ребёнок ещё совсем, — он срывался на крик в попытке предотвратить приближающуюся катастрофу. А то, что она обязательно случится, Джефф уже не сомневался.

— Так меня к тебе Яга отправила, сказала, дело есть. — Вот же ведьма! — усмехнулся Кощей. — Есть дело, не соврала Ядвига. Пробей-ка мне, Гордей Андреевич, человечка одного. Островский Егор Валентинович: кто такой, чем живёт, с кем спит, что ест. Ну, в общем, всё как всегда, раз в сто лет. — Даже так? Думаешь, тот самый? — Не знаю, Горыныч, не знаю. Но полгода всего до срока осталось, так что проверить не мешает.

— Не паникуйте, господин, это всего лишь я, ваше «сердце», — ехидно прошептали дракону в самое ухо, попутно всосав мочку. — «Сердце» неопределенного рода, поэтому то, что я парень, вас смущать не должно, не так ли? — А кто тебе сказал, что меня смущает твоя половая принадлежность? — Что же тогда тебя так тревожит, дагэ? Чего ты боишься? — Абсолютная темнота, скрывавшая того, чьи руки нахально скользили по спине и плечам Хэди, всё же не могла скрыть от древнего бешеный стук сердца.

— А кто тебе сказал, что я шучу? — Мика впился взглядом в замершего под ним Мира. — Я, по-твоему, решил ради шутки ориентацию сменить? Так что, дождусь я своего предложения или где? — А ты прямо сейчас хочешь? Или всё-таки подождёшь, пока я трусы надену? — В трусах любой дурак может, а ты так попробуй.