Голос Дина, отдалённо прозвучавший из кухни, разбудил Сэма, и первым, что он почувствовал, выйдя из царства Морфея, была странная тяжесть в паху. Винчестер слегка приподнялся на локтях – одеяло на его члене вздымалось, как индейский вигвам. Подобное поведение организма казалось более чем странным – даже во время полового созревания Сэм не просыпался с ТАКИМ стояком... Проклятие? Одержимость? Кто поможет Сэми, как не любящий и на всё готовый ради него брат?..

- О, черт… - Да, детка. - О, черт… - Да, детка. - О, черт… - Заткнись, Сэм.

Сэм привык к боли. Сэм привык наслаждаться ею, потому что иначе он бы не вынес всего этого, не вынес бы Дина — а Дину было необходимо, чтобы нашёлся кто-то, способный терпеть.

Лучше с Дином играть в "камни-ножницы-бумага".

Сэм уже, наверное, привык заглушать стоны в подушке или в шее брата. А Дин кончает только от вида извивающегося от оргазма брата под ним.

Я такой как есть, не изменить меня, И все внутри кричит, рвется наружу, И ощущаю мгновения весны, по ту стужу.

Посоветуй мне, Дин, что надо сделать девушке, чтобы ты её трахнул?

«А теперь под ним больше ста восьмидесяти фунтов вылепленного из твердых, будто камень, мышц литого тела, которое полностью ему подчиняется».

В очередном мотеле их снова приняли за парочку.

Влюбляются не в тело, а в привычки, жесты, улыбки. И Дин это знает

Дин был с Фрейдом согласен. Все дело в сексе. Вот Сэм трахнул Джессику, и вся блажь прошла: и любовь к старшему брату, и желания дурные. Дин только поздно понял, что надо было себе в рот грязных носков напихать, когда намеревался мелкому отказывать. Не было бы тогда сейчас так мучительно больно находиться рядом с ним и не иметь возможности даже смотреть дольше положенного братским кодексом.

Дин пять раз убеждался в том, что любит Сэма. И лишь один раз убедился во взаимности своих чувств.

Амара вернула ее с того света и теперь Мэри должна приспособиться к новой жизни. Вот только всё кажется неправильным, особенное неестественно близкие отношения между двумя ее сыновьями.

- Я больше не хочу ни с кем тебя делить. Я хочу, чтобы ты был только...моим! - Я и так только твой. - Правда? - Сэм доверчиво заглянул ему в глаза. - Правда.

- Кто ты? Что тебе от меня нужно? - Сэм с ужасом смотрел на него. - Что? - Дину показалось, что в него разом возили несколько ножей, стало больно дышать, мысли в голове со звоном разбивались друг об друга, -...Сэм, ты меня не...помнишь?

- Иди ко мне, малыш... - Дин тянет Сэма к себе, обнимает за шею, чуть пригинает голову вниз и целует. Нежно, ласково, жадно. Губы неспешно опускаются ниже, ласкают шею, прижимаются к ключице... Пальцы ложатся на пуговицы, неторопливо расстёгивают, рубашка падает на пол...

Наконец, Дин перестает наматывать километры по комнатам, садится на диван и задумчиво рассматривает пейзаж за окном. Сейчас он похож на бому замедленного действия. Сэму даже кажется, что он слышит, как пикает таймер, отсчитывающий время до взрыва.

- Привет, Сэмми, - улыбнулся Дин, подходя к столику и бесцеремонно наливая себе вина. - Дин, какого черта ты здесь делаешь? - не поворачивая головы, спросил Сэм. - Пью вино.

- "Малыш"?! - ошарашено переспрашивает Сэм, смотря на Дина удивленно и настороженно. Может, послышалось?

В этот момент Дин впервые почувствовал мощную, жгучую, ни с чем не сравнимую ревность. От этого страшно-неправильного чувства свело скулы, а глаза потемнели, приобретая оттенок морской волны в грозу.