Вокс так уверен, что наконец получил всё, чего хотел, а лучшее — впереди. Аластор же, всего лишь пытается пережить ещё одну ночь в плену, позволяя себе редкую слабость — некое доверие. И ещё много слабостей, например — ощупать экран Вокса, подтверждая догадку о его чувствительности.

Говорят, преступник всегда возвращается на место преступления. Так вот, движимый страстным любопытством Аластор, возвращается в логово "VVV". Ему нужно убедиться в том, что помешательство Вокса на нём всё так же непоколебимо, вновь лицезреть безумно-жгучий взгляд горящих глаз, услышать звонкий смех, к которому он негласно успел привязаться. — и он делает это, хоть и с присущими гордой душе отрицаниями и сомнениями.

Просто отвратительно, что Вокс больше не отказывает себе ни в чем. Ни в своем ничтожестве, ни в своей отбитой больной любви.

Теперь собственная идея слегка поразвлечься, заодно сбить спесь с одного в край зарвавшегося пленника, уже не кажется Воксу такой уж превосходной... [по 4й серии 2го сезона]

Human!au Аластор слегка выгнулся под нажимом рук, позволяя сопернику прижаться ближе. Его пальцы непроизвольно вплелись в волосы Вокса, сжимая и оттягивая, как будто стремясь навечно сохранить эти касания и сблизить их ещё больше. В его дыхании слышалась смесь волнения и вызова — тихий, сдержанный стон, едва различимый, прорывающийся сквозь захлёстывающие чувства, словно это был призыв к действиям.

Винсент был в бешенстве. Очередной самодовольный конкурент решил унизить его в прямом эфире, и Винсент был настроен на то чтобы эта ночь стала последней для смуглого недоумка. Но увиденное ночью заставило его сменить свой взгляд на радиоведущего, который с леденящим спокойствием расчленял труп другого шоумена. Какой-то странный огонек разгорелся внутри Винсента, и он решил наказать того по-другому.

Винсент ненавидит каждого своего конкурента, но к одной мертвой звезде радио у него особое отношение...

Когда ненависть, обиды прошлого и борьба идеологий доведены до точки повышенного напряжения, никогда не ожидаешь предложения заняться любовью.

– Эй, Вокс, – Аластор ногой смахивает все документы с чужого стола, заставляя работавшего с ними демона обратить на него внимание. – Потанцуй со мной?

«Почему ты так одержим мной, Вокс?» — этот вопрос повисает в воздухе бара, как приговор. После срыва, предательства и взаимных упрёков им нечего сказать друг другу. Вернее, есть, но всё это уже давно прозвучало в виде оскорблений. Иногда ненависть, единственное, что может связывать.

Вокс замечает некоторые особенности Аластора, которые раньше умудрялся упускать из виду. Что ж, ему определённо всë это нравится.

После того, как Аластор выставил её из отеля Мимзи хочет слегка насолить ему. А Вокса не нужно просить дважды.

Сопливая романтика, да. Наверно. Просто захотелось чего-то супер нежного, хотя старалась сильно не отходить от характеров, за исключением, конечно, самого наличия романтических чувств. Ну и типа тентакли, но чисто в качестве верёвок, ха-ха, обездвиженный Вокс в студию!

Неужели Вокс наконец это услышал?

Пленённый Воксом Аластор вынужден жить в его башне. Игра в ненависть и манипуляции медленно перерастает в нечто большее. В вынужденной близости двух сильнейших демонов рождается опасная связь — сплав одержимости, понимания и тёмного влечения, которое может стать их главной силой или величайшей слабостью перед лицом надвигающейся бури.

Ваш Вавилон зиждется на сточных канавах и литрах испражнений. Башня блестит снаружи, но копошится и изрыгается внутри. Ваши чертовы: секс, сон, смерть и существо – истонченное второсортное дерьмо. Держитесь подальше от Вавилона. Ибо он "будет грудою развалин, жилищем шакалов, ужасом и посмеянием, без жителей". 51:37

Новый Орлеан 1930-х годов слишком тесен для двух хищников. Здесь игра в русскую рулетку превращается в извращённое свидание, где каждое нажатие на спуск –признание в любви, а каждый поцелуй – попытка перерезать глотку.

— Ты отменишь всё прямо сейчас, только ради этого? "Только ради". Словно это — мелочь. Словно это не то, о чём Вокс грезил каждую ночь все последние десятилетия. Словно отказ не обжигает его каждый раз как в первый, когда он просыпается, тянется рукой на холодную сторону кровати в поисках того, кого там никогда не будет, и слышит в глубине черепа безжалостный, язвительный хохот. — Да, — Вокс шепчет. — Ты должно быть шутишь, — тихо произносит Аластор.

– Нет! Я... меня ничего не смущает. Мы же здесь для дела. – Ах, конечно, для дела, – Аластор тут же соглашается, но в этой уступчивости слышится лёгкая, ядовитая насмешка, – Просто Вы выглядите таким знаете... напряжённым. Будто ожидаете, что из кустов вот-вот выскочит фотограф из светской хроники или Ваша жена.

зрение сужается до частей его тела, и винсент видит только подсохшую рыжую кровь, скользящую между пальцев, сбегающую тонкими струйками по фартуку вниз.