убийца всегда возвращается на место преступления. а пак сонхун всегда возвращается к своему шим джеюну

Дебют казался началом мечты, но стал началом чего-то большего. Ревность, секреты, взгляды, которые для посторонних ничего не значат, – но для них значат всё. Когда каждый шаг на сцене освещён софитами, кто осмелится сделать шаг навстречу своим чувствам?

— Отличное начало Рождества, — хрипло прошептал он. — Машина за городом, снег метёт, а я едва держусь на ногах. Ещё и ты… — Ну что ты, Чонвон… — Джей слегка наклонился к нему, незаметно и осторожно, — не мучай себя. Просто можешь выйти из машины и идти пешком. Километров двадцать, а с учётом снегопада и твоей маленькой комплектации — тридцать.

Сломанные судьбы, ответственность перед семьёй, жизнь полная вины или любовь? Что самое главное? Стоит ли бороться за свои чувства, за любимого человека или уступить и делать то, что требует долг? Джей совершил ошибку, но пытается её исправить. А что Сонхун? Он просто сильно влюблён в того, кого ему любить нельзя...

Почему вселенная раз за разом сталкивала Чонвона именно с ним? С Джейем — двадцатипятилетним старшекурсником с тёплым, будто солнечным, взглядом. С человеком, который уже почти взрослый, который обязан думать о дипломе, работе и будущем, карьере, а не о мальчике,который только ищет своё место в мире, постоянно теряющем взгляд и пытающемся понять, кто он. Но между учёбой и бессонными вечерами росло то, чего они не ждали. Пугающе-нежное чувство, к которому никто из них не был готов.

Джей не замечал проблемы сразу. Он видел лишь усилившуюся ласковость. Чонвон, всегда был тактильным, но теперь он будто искал контакта с ним постоянно.

Джей предпочитает держать Чонвона на короткой поводке. Так проще и удобнее существовать: никакой нежности, никаких чувств, никакой открытой любви. Но с течением времени веревка натягивается настолько сильно, что Пак уже не замечает, как она вот-вот оборвется.

нет, честно, единственная причина, по которой сону ещё не съеден заживо — это потому что сонхун умрёт от тоски без яблочно-вишнёвого вкуса его смазки.

Школа, университет, кресло в совете директоров — путь Джея был расписан по минутам ещё до его рождения. Единственное, что он планировал оставить за собой — это то, с кем спать и кого любить. Когда его заставляют подписать контракт на брак, последняя иллюзия свободы рушится. В мире, где всё продаётся, остаётся ли место для настоящих чувств, или этот союз лишь очередная сделка?

чонвон за руль садится с мыслью, что это самая идиотская идея за последние полгода.

— Чонвон-а, — почти промурлыкал Пак, растягивая последнюю гласную, отчего в сердце юноши растекалось тепло и безграничная любовь, конечно, лучше бы он также растягивал самого Яна.

Они оба играют в игру, правила которой не обсуждались заранее, — отдать своё тело в его распоряжение, считаться, пусть и на какое-то короткое время, безвольной куклой — Чонвон и не знал, как сильно может влечь запрещённое; как сильно отчаялся хён

Казалось, так было проще — делать вид, что Чонвона совершенно не заботит происходящее и что развод, которым он грозится, вскоре всё же произойдёт. Только время шло, а кроме взросления Иана ничего больше не менялось. Ни у Чонвона, ни у Чонсона.

Чонвон смотрел и не понимал. Когда они успели перейти с этапа «Глотай пыль, урод!» на этап «поцелуев и взаимного флирта»?

Произвести эффект, вывести на эмоции, заставить ревновать — вот что было его изначальной целью. И, по мнению Чонвона, Чонсон всё ещё был на этапе непонимания происходящего.

Из-за приближающегося гона Джей отвлекает Чонвона от мытья посуды в их общежитии, а тот оказывается и не против.

Жизнь Сонхуна — зажигательная смесь, которой не хватает искры. Джеюн — яркая, пылающая вспышка, сразившая его жизнь. Джеюн — напалм, а Сонхун не знает, когда сгорит.

— Он слишком невинен для этого грешного мира, хён, — изрёк Нишимура таким голосом, что Чонвону захотелось стену не только кулаками колотить, но и головой побиться. Потому что было три месяца отношений. Потому что было ноль прогресса. Потому что Джей не понимал намёков.

Друзья Чонсона заказывают подарок на его день рождения — омегу на одну ночь. И сам Чонсон бы сто тысяч раз клял себя человеком, не рассматривающим секс без обязательств, без чувств и отношений; тем более секс за деньги. Но омега, появившийся на его пороге, раздевает догола совсем не его тело — его душу.

Джейк привязан к этому сильнее, чем готов признать — к чужой жесткости, к словам, от которых внутри всё сжимается. Стыд обжигает и в то же время дарит невероятное, почти греховное удовольствие каждый раз, когда с губ Хисына слетают оскорбления. Но Джейк не сопротивляется им, не отрицает даже. Возможно, потому что именно этого и хочет.