Энджел Даст — порнозвезда, для которой секс был работой и болью, — не знает, как быть, когда его касаются без злого умысла. А Хаск готов считать веснушки на его шкуре вечность, просто чтобы напомнить: здесь можно не надевать маску.

Семь лет пьянства, одиночества и ненависти к себе привели Хаска к тому, что он больше не видит смысла в своей жизни. В прошлом он был счастлив, но по глупости потерял всë, чем дорожил. Всë меняется, когда его старый знакомый даëт ему возможность "отыграться". И для этого ему нужно отработать год в сомнительном Отеле, бок о бок со всякими фриками. Хаск не теплит надежд о возвращении былой страсти к жизни и точно не думает, что найдëт еë там, где рассыпаны звëзды.

Энджел просыпается с давно не посещавшей его мыслью: «Надо подрочить». Не в смысле просто снять напряжение. Кажется, тогда это называется мастурбация.

Хаску нравится пушок Энтони.

Поцелуи Хаска всегда кажутся грубоватыми и будто бы холодными, но на самом деле он вкладывает в них так много, что Энджел сходит с ума в исступлении, потому что чувствует это каждой клеточкой своего тела. Чувствует, что его любят. Не просто хотят, а испытывают по-настоящему тёплые чувства к нему, и это так ново, так странно, и так будоражит сознание, что свыкнуться с этим поначалу сложно.

"Ты ответишь мне за пидора» - прочитал по чужим губам бармен, искренне не понимая, какого хуя. Возле шкафчика с его любимым бухлом сидел Даст, тот приложил указательный палец к губам, призывая к тишине."

— Энджел. Порядок? — Клянусь, – возможно даже слишком нетерпеливо, но уже более уверенно и с морщинками улыбки под глазами. И взглядом, обращенным Хаску в душу, словно вся вселенная собралась в точке у него за ресницами. Настоящим. Таким настоящим, которого Хаск от него и хотел всё это время. И всё продолжилось, как к тому и шло.

Они совершенно обнажённые друг перед другом с первой откровенности лезвием под кожей, с первой рюмки на двоих, с первого немого признания в чём-то, над чем ни один из них не трудится подумать дольше пары мгновений.

видя перед собой только обхватившие его член губы, энджел может думать лишь о том, что история циклична – он обязательно поплатится за это. по-другому просто не бывает. у него, по крайней мере.

Энджел настолько привык обслуживать других, что забыл, что тоже имеет право на удовольствие. Хаск напоминает ему об этом.

Энджел сам не понял как влюбился в этого крылатого кота, но точно знал что никогда и никого так сильно не хотел, однако, как ни странно, Хаск не особо отвечал взаимностью, почему же?

— Ты никогда не был сверху? — Хаск спрашивает шёпотом, не желая привлекать чужого внимания. Энджел кивает, чуть натягивая уголки губ вверх. — Никогда.

– Это не смешно, паучье – в привычный грубой манере ответил кошачий демон отдернув с себя руку Энжела.  – А разве я смеюсь? – Анжел положил голову на руку, внимательно глядя на только что нахмурив лицо. – Да ладно, кроха. Я открою новые краски в мире секса с самой сексуальной сучкой в Аду.

— Можно? И никто из них не понял, что именно можно. На что Хаск спросил разрешение? Но Энджел кивнул. И в этом кивке — разрешение на все. Действительно на все. На дружбу, на ссору, на примирение, на секс, на любовь, на жестокость, на нежность, на слезы, на улыбки.

— Хаск, ты спас меня. – тихо шепчет Ангел и не врет. — А меня спасла твоя любовь — тоже чистая правда.

Но им обоим одинаково нравилось полежать в их номерах вместе. Преимущественно –в номере Энджела: его комната более походила на живую, пока у Хаска в номере кроме шкафа и кровати как таковой, ничего больше и не было. В один из таких вечеров случилось что-то переломное в их отношениях.

Энджел открывает глаза, смотрит на нависшего над ним Хаска, ощущая приятную тяжесть слегка навалившегося на него кошачьего тела, и понимает, что это не обман — все происходит на самом деле. Хаск действительно сейчас здесь, с ним, и относится к нему так, словно для него нет ничего важнее в целом мире, чем он.