Сынмину спор был абсолютно безразличен, он просто хотел поспать с хеном.

он стоял в этом магазинчике весь такой маленький, в огромной толстовке, а в руках конверт с винилом. как в него было не влюбиться?

Сынмин, кажется, влюблён и отчаянно пытается растянуть последний вечер со своим одногруппником. Совместный проект окончен и они даже не друзья, а это значит, что у них больше нет причин ходить вдвоем домой после учёбы. Чанбин же просто замёрз и хочет скорее оказаться у своего подъезда.

– Почему Сынмин ничего не говорит?- спросил Чанбин, выпивая слегка остывший ромашковый чай. – Он не умеет разговаривать из-за своей болезни, Чанбин,- женщина тяжело вздохнула и посмотрела на него,- и знаешь, ты первый, кого он позвал домой.

О вреде споров с друзьями, Чанбине, который не умеет пользоваться жизненным опытом, и о том, к чему приводит взаимопомощь.

Сынмин был простым, невинным подростком, когда попал в группу. Он был необщителен, никогда не любил прикосновения, никогда не подпускал к себе никого очень близко. Не было ни одного человека, который мог бы его обнять или взять за руку. Он не подпускал к себе даже маму. Но неужели в группе нашёлся человек, который смог это исправить?

Обычным утром июльского вторника люди проснулись и обнаружили вырезанные на руках слова. Пять месяцев спустя, когда Чанбин заходит в комнату, Сынмин вздрагивает, прикрывая собственную руку, и кидает на него несмелые взгляды. Предплечье Чанбина чистое, как и было все эти месяцы. А вот на руке Сынмина огнем горят слова о любви.

Целовать Чанбина приятнее, чем объяснять ему, почему им нельзя этого делать.

Чанбин говорит, что Сынмин исполняет его соло слишком высоко. Сынмин всерьез переживает об этом.

чанбин слишком красивый, когда спит и сынмин слишком слаб.

"Ты дурной мальчишка и в этом твоё очарование..."

Несколько месяцев назад Сынмину пришлось перевестись в новую школу, потому что из-за работы отца вся семья переехала, однако новый коллектив его совсем не принял, а главный хулиган - Чанбин и вовсе пугал. - Я не знаю, что тебе от меня нужно, но, пожалуйста, только не бей по лицу. - Что? Да не собираюсь я тебя бить, глупыш.

– Нет, я хочу сказать, – Чанбин облизывает пересохшие губы. Нервничает. Слишком нервничает. Сердце Сынмина ускоряет свой ритм. – Сынмин, ты мне очень нравишься. Больше, чем следовало бы. Сынмин моргает. Правда…? – Я хочу быть с тобой, – он храбрится. Говорит так смело, как Сынмин никогда бы не смог. – Ты очень сильно нравишься хёну. Ох, он думает, о нет. Или: На Чёджу уже давно за полночь, когда Сынмин отвергает Чанбина.

На его кровати лежит высокий стройный парень. Футболка немного задралась, обнажая полоску кожи над мягкими домашними штанами, Сынмин глубоко дышит, его грудь вздымается, но глаза смотрят на Чанбина спокойно.

Преподавательница по анатомии сказала, что у каждого должен быть человек, которого можно прощупать при изучении материала. Чанбин (почему-то) сразу подумал о Сынмине.

Фанфик, в котором Чанбин просто хочет, чтобы его любили. Если бы только его соулмейт перестал игнорировать его существование, чёрт возьми.

— Серьезно? Ты что, правда не заметил, что я не ношу брекеты? — Ну, я не обращал внимания! Мало ли что у тебя там. Ты вообще мне в штаны полез прям перед камерами, я же ничего тебе не говорю.

со чанбин, тот самый придурок, что разбил его сердце шесть лет назад, молча ему кивает и отодвигает соседний стул. и сынмин садится, стараясь дышать через рот и контролировать поток нецензурной брани, рвущейся наружу. ну, блять, поехали.

сынмин одинаково сильно хочет и снова ударить его, и зацеловать до смерти. — иди в задницу. — это наши планы на ночь после ужина? сынмин выбирает первый вариант. или au, в которой есть ссоры по мелочам, быстрые примирения, любовь и... сковородки?

Попытка Джисона сменить цвет волос закончилась крашем на очаровательного парикмахера в милом свитере.