Чонгук должен был охранять его тело, а не спасать душу.

— Слушай, я — волк-одиночка. И мне не нужна пара. — А я тебя и не спрашивал. И Тэхён рад бы нос откусить этому самовлюблённому альфе, да вот только почему-то не может.

Ещё никогда в стае Тэхёна беременный омега не оставался без пары. Теперь, следуя Заветам, ему, как вожаку, придется взять на себя ответственность и решить судьбу Чонгука.

Никто в университете не мог даже представить, что кто-то из альф позволит себе нагло и публично приставать к самому милому и очаровательному омеге - главе студенческой администрации Ким Тэхёну. И пока все судачили и жалели омегу-цветочка, попавшего под прицел внимания первокурсника, сам Чон Чонгук на собственном опыте узнал, что «цветочки» там уже давно закончились и пошли «ягодки».

Патологоанатом Мин Юнги получает в помощники санитара Пак Чимина — нелепого и жутко ранимого паренька. Рабочие будни становятся уже не такими серыми, как прежде. **AU! Морг**

Тэхён убеждён, что под его кроватью кто-то живёт.

— Блять, зай, трахни меня так же охуительно, как и в прошлый раз, — и парню, конечно, льстит комплимент, но только вот есть одна проблемка. С недавнего времени Чонгуку хочется, чтобы кто-нибудь вставил ему.

— Твой яд, — негромко продолжил Тэхён. — Он отравляет что-то, что бьётся у меня в груди. Ты скажешь, что это человеческое сердце. А я скажу: это нечто иное, потому что моё, боги тебя задери, ты забрал себе.

У Чонгука весь первый курс академии было все идеально. Было. Пока у них не началась практическая боевая магия, а у него не появилась своя головная боль. Ким Тэхён для него, как криптонит для Супермена. — Если бы он испытывал хоть какие-то эмоции, готов поклясться, у него бы стояло каждый раз. Не просто же так он меня об землю лупит до самого конца пары, — Чонгук сильнее затянул крепление своих перчаток на запястьях.

Тэхён - стопроцентный экстраверт. А интроверт Чонгук, кажется, умудрился в него влюбиться…

Ли Юншэн — самый завидный жених-лис. Тэхёну несказанно повезло, что он стал избранником этого альфы. Но в самый разгар церемонии его похищают прямо у алтаря, не дав и шанса на сопротивление. Вожак волков, с которыми они враждуют, возжелал себе в коллекцию наложников чёрно-рыжего лиса. Тэхён же не намерен мириться с такой участью и готов сражаться за свою свободу! Правда... Почему-то думать о побеге и не замечать трепетно стучащего сердца рядом с чёрным волком совсем не получается...

Его невинная красота — проклятье для уродливых душ Хэвенвуда.

В этот день Чонгук безвозвратно теряет себя в обшарпанных стенах школы Святого Иоанна. Теряет себя в Тэхёне, забывая о побеге и предательстве собственной матери, сославшей его на перевоспитание в чёртов церковный пансион. С этого дня он видит перед собой только одно: лицо своего личного ангела, которого ему не дозволено касаться. А запретный плод, как всем известно, сладок. Всем, и Чонгук в их числе.

Тебе кажется, что ты взрослеешь постепенно, но, черт возьми, однажды это хлестнет тебя как ветка в лесу, отпущенная впереди идущим.

Из чужих уст можно услышать, что сегодня вновь кто-то лишился руки из-за алмаза.

— Чем будешь расплачиваться за проигрыш? Телом, — чонгукова рука отрывается от капота и скользит по бедру омеги, останавливаясь возле паха, на что Тэхен слегка поджимает губы, сдерживая прокатившуюся по всему телу дрожь, — или тачкой?

да здравствует наше лучшее будущее, освобождайтесь и возноситесь.

— Так… почему Винсент? — негромко спрашивает он, но в ответ получает негромкий храп. — Блять, — вздыхает Чонгук, откинув голову на спинку сиденья и прикрыв глаза.

Глаза... Глаза у этого болтливого красивые, такие голубые. Даже в темноте яркие, насыщенные, в них страшно смотреть. Прилипчивый, конечно, как клещ, но взгляд-то какой... Пронзительный. До костей. Он капитану напоминает море, оттого и страшно. Если честно, очень. Моря губят жизни. И люди, знаете ли, тоже так умеют.

Бежать. Как только опьяненное приближающейся ночью солнце скрылось за мерцающей неровной линией расплавленного в границах бескрайней пустыни горизонта; как только последние мелодичные чириканья птиц стихли, а побережья прилегающих морей опустели; когда песок стремительно стал остывать, а прикроватные бледно-мандариновые светильники уютных однотипных домиков шумного торгового городка погасли. Тогда наступил подходящий момент, чтобы обрести свободу.