Принц вздрагивает от неожиданности, садится ровно, а после недовольно закатывает глаза, облокачиваясь щекой о свой кулак, - Как давно ты здесь? - бурчит Мидей, убирая попавшие в глаза, мокрые волосы.

Долгие дни разлуки сказываются на молодом теле парня, а с утра Мидей выглядит куда аппетитнее любого завтрака, поэтому Фаенон решает подразнить вспыльчивого мужчину..

Если "эротический сон" больше не приходит к Фаенону, то Фаенон пойдет к нему сам

Тут и там распространялись волны дрожи. Перегрузка. Колоссальная сенсорная перегрузка. Он готов был ощущать на постоянной основе меч в животе или едва ли не снесенную с плеч голову, держащуюся на одних только сухожилиях, но не медленные осторожные прикосновения.

В самом центре поля брани стоял он. В состоянии Кровной Мести Мидей выглядел не иначе как великий герой, статуя которого вполне может быть размещена в самом роскошном музее Охемы. Всю арену заполнила красная дымка и осколки разбитых вдребезги кристаллов, через которые преломлялись морозные лучи света. // Миссия в Руинах Раздора без первопроходца и лишних глаз.

Мидею приходилось оберегать их физические отношения от всеобщего раскрытия и не позволять им слишком заигрываться. Никаких объятий, никаких поцелуев... Будь они в Кремносе, их физические отношения поощрялись бы. Их бы понимали, ведь народ Кремноса следует этим путём уже как много веков подряд, это было нормально. Но жители Охемы благоволят их отношениям, пока пара придерживается исключительно духовного уровня.

— Возляг со мной, Фаенон из Элизии Эйдеса! — Слова Мидеймоса раздались в раскаленном донельзя воздухе Колизея, как гром среди ясного неба, вызывав недоумение у Императора и его верных подданных. Теперь Бессмертный гладиатор был самой интересной фигурой на песчаном поле, усеянном трупами. — Наглец! — приходя в себя, расхохотался Фаенон, его смех был полон показного безразличия, как будто он слышал шутку, недостойную внимания. Но Мидей уже знал, что Император не посмеет отказать любимцу толпы.

У тебя уже нет ни шанса на спасение. Нужно было думать до того, как ты первым поцеловал меня у всех на глазах в приступе ревности.

фаенон провалил испытание никадора и не смог принять ядро раздора из-за собственной неуверенности и сомнений в глубине собственной души. и вроде теперь ему ясно, в каком направлении двигаться, что делать дальше, что можно исправить и к чему нужно стремиться, и ядро раздора нашло своё место у мидеймоса — нового полу-бога амфореуса, но неизвестная боль продолжает терзать юношу изнутри

"Ну же, Мидеймос, составь мне компанию." И у него есть каждая причина отказать — сейчас абсолютно не время, они должны думать о защите Охемы, а не развлечениях, ведь лишь так златиусы могут сохранить покой мирных граждан, и вообще, что Фаенон себе позволяет? Но Мидей обнаруживает, что просто не может сказать “нет”, потому как даже за лисьей ухмылкой и беззаботным прищуром Фаенона он все равно мог чувствовать странную печаль.

— Ита-а-ак... — начинает Трибби. — Ну и ситуация, — сетует Аглая. — Интересно, кто ему поможет, — задаётся вопросом Триннона. — Дело за тобой, Мидейчик, — шепчет Трианна, приложив крошечные ручки ко рту, как будто и так не очевидно, что его судьба была предрешена, как только они все посмотрели на него. — Отличная идея. Доверить уход за ним маньяку-убийце, и что же может пойти не так? Или: проклятый Фаенон не может ни говорить, ни видеть, ни слышать. Мидею поручено заботиться о нём.

Навязчивое желание переспать с соседом тянуло пах Мидея так, будто он только-только окунулся в пубертат. А Фаенон, словно зная, как Мидей реагировал на него, специально подливал масла в огонь: то выйдет абсолютно голым из душа, то невзначай нарушит личное пространство Мидея, которое он так тщательно оберегал, шепча ему всякие пошлые пакости хриплым, полным истомы голосом. И это знойное соседство сводило Мидеймоса с ума, лишая его всех трезвых мыслей.

— Из всех Златиусов именно Мидеймос носит прозвище Неведомый смерти. Он способен вынести больше, чем все прочие полубоги вместе взятые, и эта невообразимая выносливость лишь усиливается его бессмертием. Это и проклятие, и дар — но, более того, разве это не удивительно уместно? На этот раз она поворачивается к нему лицом, будто желая прочесть реакцию на следующие слова. — Твои желания не убьют его, Фаенон. ИЛИ После вознесения Фаенон ощущает непреодолимое желание сотворить жизнь.

Кожа Фаенона была испещрена шрамами, напоминая о каждой битве. Они с Мидеем давно не виделись. Не могли сызнова ощутить дурманящую нежность наедине друг с другом и раствориться в сладостном блаженстве, которого, однако, им так не хватало, будто от этого зависела их жизнь. Когда они наконец могли оставить все горечи за закрытыми дверьми, Мидеймос почти сразу заметил ещё розовый шрам на плече.

Однажды Фаенон собирается посетить каструм Кремнос в качестве гостя, но случайно попадает в него как претендент в борьбе за сердце наследного принца.

Караван Фаенона раз за разом подвергался нападениям разбойников. Ни за что в жизни он не нашёл бы на них управу сам, а потому, собрав в кулак всю смелость и веру людей, он обратился к легендарному хозяину пустыни за защитой. Царь оказался милосерден - за спасение каравана он просил лишь одну жизнь. Жизнь Фаенона.

Принявший божественность Мидей отбывает в Каструм Кремнос. Он уже попрощался со всеми, с кем должен был попрощаться. Но кое-кто вынудит его попрощаться с ним ещё раз. Теперь по-взрослому)

Миссия идёт наперекосяк: Мидея ранят, и яд, попавший в его кровь, причиняет мучительную боль, с которой не так-то просто справиться даже его телу. Кровь кремносцев уже давно окружена зловещей репутацией, и тот, кого Мидей спасает, извращённый страхом, невольно отправляет наследного принца по дорожке воспоминаний. Как бы ни пытался Мидей отмахнуться от прошлого и просто двигаться дальше, Фаенон не отступает — он вновь и вновь возвращается к этой теме, стремясь донести до него свою истину.

Мидей берёт его ладонь в свою, отстраняет от лица и сердце Фаенона на мгновение падает. Мидей никогда не говорил «люблю», не отвечал даже «я тоже» на признания Фаенона. Мидей оглаживает его запястье большим пальцем, а потом заводит ладонь себе за спину, касается кончиками пальцев хребта. — Десятый грудной. Так ты сможешь убить меня, если захочешь. В Мидее сейчас видна лишь безмятежная нежность, мягкая, как шерсть котёнка. Это больше, чем любовь. Это — всё.