миша вспоминает только темноту. революцию урывками — не потому, что под амнезию подпадает, а потому, что не до запоминания ему было, — и после ничего. после всё из головы его вынули, красными чернилами закрасили и засунули под гриф «совершенно секретно».

никто не объяснял саше в детстве, как правильно из осколков собрать себя заново. а стоило бы.

имперское солнце зашло за горизонт давно, но мише кажется, что это было буквально вчера. для саши между империей и федерацией — целое минное поле под названием «советский союз».

миша ему не верит. но хочется до дрожи.

душевное спокойствие — и без того слишком шаткое — почти крошится каждый раз, когда миша переступает порог питерской квартиры. и то ли от саши под веществами его так мажет, то ли от «что ты снова тут забыл, видеть тебя не хочу» — чёрт его знает.

— ТЫ мне нужен! И Московский чувствует, будто бы его очень сильно ударили по щеке, понимает, что натворил...

И последствия его покупки. Если быть точнее, о том, как важно, чтобы кто-то просто был рядом.

Девятьсот дней Ленинград героически стоял на ногах, чтобы в конце можно было упасть. Теперь падать не страшно, потому что теперь он знал, что его удержат.

— Михаил Юрьевич, а как умирают города?

Города разрушаются и восстанавливаются — таков непрерывный цикл. Но что скрывается за новым красивым фасадом? Помните, смерть и любовь в двух столицах всегда идут рука об руку. /// Стерпит ли он, если я вдруг тоже сделаю ему больно?

Потому что эти люди отдали свою жизнь за него. За Ленинград. Потому что люди отдали свою жизнь за наше светлое будущее.

-Я желаю тебе смерти, Москва. Я не прощу тебя. Никогда. Уходи из этой квартиры. Уходи из моей жизни! //Москва топит Сашу (буквально). Питер не выдерживает. Совковые москвабурги.

Московский тяжело вздыхает, потирая веки, скрывающие красные глаза. Под ними залегли большие синяки, но у бывшей столицы их сейчас явно больше. Как же с ним сложно. Как с ребёнком. Избалованный, напыщенный мнимой гордости, мальчишка. Его гордость — она как у Николая, такая же жалкая и мерзкая. Как грязь. Коротко стриженный блондин кривится от одного лишь напоминания о мертвом императоре, будто он — лишь мигрень, как и всё, что пытался построить Александр.

Ленинград не дожил до спасенья. Его жизнь не должна была оборваться так... Миша не верит, что Саши, его Саши, больше нет. Но жизнь бывает порой жестокой, и Москва в день освобождения города узнаёт о смерти возлюбленного... Что останется ему от Саши? Память да серебряный ключик на тонкой цепочке...

О том, откуда в середине 90-х появился Шура Думский, и почему он до сих пор никуда не ушёл.

Мише ведь почти девятьсот лет уже, пора бы привыкнуть к тому, как бывает. Он вспоминал про Дубровку, перегон между Автозаводской и Павелецкой, Лубянку и Парк Культуры... и это ведь только Москва.

Сентябрь 1945 — двадцатый месяц реабилитации после блокады.

И цепь на шее невидимая разомкнулась, и воздух был намного слаще в тёплых объятиях Москвы.

неидеальные. но санкт-петербургские.

Худший кошмар Михаила начался тогда, когда Родина поставила его перед выбором