— Да? — игриво спрашивает, — в какой номинации? — Самый красивый мужчина из всех, — не задумываясь ни секунды, выдаëт Ли, — похитивший моë сердце. — Если бы это была номинация, — Сынмин накрывает губы альфы своей ладонью и чмокает себя в ладонь, имитируя поцелуй, — тогда бы я уже давно выиграл. Или ау! в котором Сынмин — сольный артист, а Минхо — член популярный группы и альфа, который влюбился в него на интервью.

«Почему он может общаться с сотней людей, а я — не могу даже с одним? Почему кто-то решает за меня?» — впервые подумал Сынмин, чувствуя, как привычный мир даёт трещину. Всё изменилось, когда появился Минхо — тот, кто смотрел на него не как на тень, а видел его самого. И теперь за своё право на это счастье придётся бороться.

— В 00:00 реванш на этом же месте. Если не явишься, я подумаю, что ты струсил. Сынмин не останавливается, не дёргается, только хмыкает и уходит. — Сучёныш, — тихо произносит Минхо, не наблюдая никакой реакции соперника. Как этого пса можно не ненавидеть?

Танцевальные практики — это всегда тяжело. Особенно когда что-то не получается. А тем более, если Минхо решает с этим помочь. В рамках группы это выглядит логично, вот только у Lee Know свои, слишком особенные, методы обучения

А правда была куда проще: устройство в коробке было всего лишь массажёром. Дорогим, профессиональным, выбранным Минхо с помощью физиотерапевта именно для того, чтобы снять напряжение с плеч и шеи Сынмина после долгих вокальных тренировок. Но попавшее в руки тому, кто смотрел на мир через призму собственной влюблённости, оно превратилось в детонатор.

Обычный работник кафе по имени Сынмин выпивает горячий шоколад с магической добавкой и начинает слышать мысли… Что ему предстоит узнать?

Сынмин осторожно открыл диалог. На снимке был низ живота Минхо, без пластыря. От тазобедренной косточки стекал вниз изящный, динамичный контур начинающейся волны с парой тонких, как пенящиеся брызги, линий. Это было красиво и дерзко. Но взгляд Сынмина, обостренный желанием, тут же схватил деталь на заднем плане. Не в фокусе, и совсем небольшая часть, но неоспоримо —намек на ту самую «скалу», о которую должна разбиваться волна. Он увидел что Минхо был возбужден, делая этот снимок.

Когда добросердечный омега Сынмин находит на пороге своей пекарни брошенного детеныша-крольчонка, он называет его Минхо и воспитывает как своего собственного сына. Но годы спустя Минхо возвращает ему любовь десятикратно — став взрослым, решительным альфой, который хочет чего-то большего, чем просто семейные узы. Когда жара и рутина сталкиваются, мир Сынмина распадается на желание, отрицание и преданность. От сладкого хаоса до пылких признаний — их история любви совсем не обыденна.

Сынмин всегда считал себя не тем, кем его представляют. Слишком мягкий для альфы, не самый сильный из всех. Поляна пахла тёплой травой, веточкой полыни и дымом, а рядом стояли те, кто уже знал, к чему принадлежит. Сынмин же себя частью этого круговорота не ощущал. Но, может быть, неуверенность тоже способна откликнуться на зов. Или на чей-то взгляд, который задержался чуть дольше, чем нужно.

Минхо и правда болен — с самого рождения. Природа сыграла с ним злую шутку, наградив волчьими ушами и гладким белоснежным хвостом породистого далматинца. Его правый глаз — ярко-янтарный; левый когда-то был голубым. Теперь на его месте — белоснежный протез, напоминающий о болезненном прошлом. В их первую встречу Сынмин назвал его грязным полукровкой. Во вторую — предложил переспать.

— Фурри?! — возмущенно закричал Минхо, тут же зажав рот рукой. На весь экран его компьютера растянулся рисунок, от которого у Минхо чуть глаза на лоб не полезли. Он, с кошачьими ушами, торчащими на макушке, и пушистым хвостом, обвившимся вокруг бедра, лежал на бордовых простынях, едва прикрытый куском черной ткани.

— В таких ситуациях обычно говорят «спасибо». — Тебя никто не просил. Я бы и сам справился.

Что за муха сегодня укусила Минхо? Но вопрос риторический - Сынмин не хочет слышать ответ, потому что эта муха явно на его стороне. И да, Минхо что-то просил рассказать? - Что ты хочешь услышать? - рвано выдыхает, потому что губы Минхо уже обхватили сосок и сладко посасывают его. - Ах-х! - зубы терзают бусину, пока пальцы другой мнут ее близняшку с другой стороны, оттягивая и сжимая. Сынмин стискивает зубы, чтобы не застонать в полный голос. Но Минхо оглушает его ударом по щеке.

Его настойчиво берут за запястье и под первые секунды ненавязчивой мелодии тянут обратно в толпу. Хватка почти слабая, но Минхо послушно идёт следом, слишком удивлённый этой вольностью. Парень, наконец, поворачивается и встаёт прямо. У Минхо почти отвисает челюсть. Он поразительно красив, от него исходит ровно та аура, которая цепляет и завораживает — уверенная. Минхо влюблён.

– Я никогда бы не подумал, что могу тебе понравиться. – Это нечестно. То, что ты знал обо мне, а я о тебе – нет. Или о том, как все тайное становится явным.

Минхо, не моргнув глазом, соврал менеджеру, что Сынмин - его омега, потому что не хотел терять друга и группу. Теперь в игре, что он затеял, ему надо не потерять доверие Сынмина, уважение мемберов и самоконтроль. Он - старший альфа группы. Он - защитник. Он... Он, кажется, влюбляется...

Первый нож вонзился в дерево с глухим, гулким отстуком в сантиметре от виска Сынмина. Тот не моргнул. В его глазах вспыхнул лихорадочный, голодный блеск. Второй клинок просвистел у шеи, третий — между пальцев раскинутой руки. Каждый удар был шедевром точности, каждый — игрой на нервах, танцем на грани, балансировкой на обрыве, за которым уже не будет возврата.

Сынмин скрывал, что он – омега. что же могло пойти не так?

Сынмин живёт свою худшую жизнь. Какого хрена ему мешают?

— Кто… — выдохнул он между толчками, пытаясь собрать мысли в кучу. — Кто ты… Сынмин не отвечал. Он наклонился, поцеловал Минхо в щеку, слизывая солёную влагу. Губы скользнули к уху, горячее дыхание обожгло кожу. — Я тот, кто разрушит твою жизнь, — прошептал Сынмин, и в его голосе не было угрозы. Была правда. — Я тот, кто может оплодотворить тебя.