Бён Ыйджу — капитан университетской баскетбольной команды "Северные волки". Николас — талантливый новичок-одиночка, который полагается исключительно на собственные силы и навыки. Между ними — пропасть, но только от них зависит, сможет ли команда выйти в финал турнира.

— Знаешь, что больше всего меня расстраивает? — Спрашивает она. — Если ты уйдешь, а потом решишь вернуться, он это примет. Он разрешит тебе остаться. Это не из-за страха одиночества, он не боится быть один. Он боится… — Быть брошенным.

Николас думал, что изменится всё. Надеялся, потому что влюбленность в Ыйджу пережевывала его годами, безнадежная и невысказанная, пока тот при каждом удобном случае с натянутой улыбкой повторял «Я рад, что ты мой лучший друг, Нико» так, будто пытался вбить это самому себе в голову. И каждый раз Николас так же фальшиво улыбался ему в ответ.

Грудная клетка Ыйджу сотрясается от смеха. Николасу нравится этот звук, такой глубокий, мягкий и тёплый. Иногда, когда Ыйджу смеётся, он звучит ярко и раскатисто, заполняя этим звуком всю комнату, но в такие тихие моменты он звучит более приглушённо. Игривый смешок. Едва заметная улыбка. Николас чертовски влюблён. Или: Николас счастлив в отношениях с Ыйджу уже четыре года, а то и пять, но никто из его коллег, похоже, в это не верит.

Мама говорила ему, что волки выбирают себе пару один раз и на всю жизнь. Или это был Кей, и он цитировал "Сумерки"? Николас не уверен...

— Ты мой лучший друг, — говорит Николас, а Ыйджу лишь сглатывает.

Просто Бён Ыйджу не может отказать своему соседу по комнате в походе на концерт. au, где Николас участник рок-группы, а Ыйджу не слушает рок.

Знойный летний день приносит Ыйджу головную боль, рабочую смену в круглосуточном магазинчике и торнадо под именем Николас, сносящее всё на своём пути.

Юдай сжимает кулаки, стискивает зубы и снова улыбается перед камерой — как идеальная витрина, как мраморный манекен. Но тот, кто стоит за объективом, видит больше. И если он приблизится ещё на шаг, всё покроется трещинами.

Фума резко повернул голову. Кей смотрел на него спокойно, сонно, но осознанно. Без удивления или растерянности. — Я знаю, — тихо сказал Юдай. — И то, что ты идиот, и то, что ты меня любишь.

В 28 лет Кей оказался отцом-одиночкой: жена ушла, оставив его с маленькой дочкой. Теперь, когда девочке пора идти в школу, работа не позволяет Кею всегда быть рядом. Неожиданную поддержку он находит в учителе Фуме — слишком добром, чтобы отказать серьёзному мужчине, оказавшемуся в трудной ситуации…

— я больше никогда не пойду с тобой в зал, — бурчит он, смущённо поправляя растрепавшиеся на затылке волосы и ещё раз кидая взгляд на дверь в душ, за которой скрылся незнакомец. — а я бы повторил, — хихикает фума и ловит момент, оставляя влажный поцелуй на его щеке, а после тут же делает несколько шагов в сторону к своей сумке и натягивает на себя чистую футболку, как ни в чём не бывало, оставляя кея стоять у стены в отчаянной попытке успокоить разбушевашиеся сердце и воображение.

а холодно ведь было, даже очень. но кей лишь фыркнул: признаться в своей же ошибке ему гордость не может позволить. — красота требует жертв. — мне кажется, что вы красивы сами по себе, без всяких жертв. — фума пожал плечами.

— С каким цветом я у тебя ассоциируюсь? — спрашивает Николас одним уютным вечером.

— Когда тебе нужно уходить? — ответ Юма знал, но он также знал, что выдавать свою идею слишком рано не стоит. Джо нуждался в мягком подходе, в возможности сделать шаг назад, если ступил слишком далеко на уязвимую территорию.

он плачет под ярким светом фонаря, прижимаясь к николасу, чувствуя, как снегопад становится сильнее, снежные хлопья опускаются на их одежду и головы и таят, оставляя мокрый след, а вокруг, кажется, уже совсем ничего не должно быть видно, кроме ближайшего столба.

— А шапка тебе как? Я вообще-то спросил, подходит ли она мне. На том конце — короткая пауза. Маки, кажется, слышал, как Харуа чешет затылок или морщит лоб, словно всерьёз пытается вспомнить. — …Там где-то была подпись?

— рано сдался, — вдруг говорит парень, пальцем указывая вперёд, на едва заметную жёлтую точку, и фума чувствует, кажется, впервые за всё это время, как сердце начинает биться в груди, а воодушевление подступает к сознанию. — ты можешь двигаться и сам.

Николас замечает вновь: у Ыйджу глаза загораются при одном лишь упоминании сухого завтрака. А ещё замечает, что одни и те же хлопья они едят по-разному, утверждая, что их способ куда вкуснее.

джо не мог распрощаться с жизнью, не совершив самого главного, он бы не простил себе, если бы даже перед смертью не сделал то, о чём мечтает с самого дня осознания своих чувств. и кей должен знать, даже если они окажутся совсем не взаимны.